Телохранитель Ее Величества 2. Противостояние [АТ]

Мы простояли, помолчав, каждый под своим распылителем, с полчаса. Кассандра, наконец, успокоилась — я больше не видел, чтобы её колотило. И как положено после встряски, на неё накатила апатия.

— Иди сюда! — позвал я, подался вперед и притянул её к себе. С нею мы не играли в обнимашки, но сейчас я чувствовал, что это единственный выход из ситуации. Если, конечно, хочу оную удержать. Она девочка, в первую очередь девочка, и сейчас с нею надо как с девочкой, а не с комвзвода.

— Не злись. Она хотела как лучше, погладил я её по волосам.

Кассандра кивнула и плотнеё вжалась спиной мне в грудь.

— Ты прав. Это чудо, что мы выжили. Что Мия и Роза успели. Прости. Это всё из-за меня. — Она развернулась и крепко ко мне прижалась.

Я чуть не задохнулся от такого поворота событий. Вот так-так! И даже не столько опешил, что обнимаю красивую обнаженную девушку, и не столько от того, что она моя комвзвода и сама обняла меня, и даже не столько от того, что признает себя неправой — для девушек это нонсенс, и тем более для комвзвода… А, наверное, от всего сразу.

— Мне нужно было послушать тебя. Но я спешила.

— Почему?

— Не знаю. Просто спешила. Считала, что выкрутимся, что ничего страшного не произойдет.

— Интуиция?

Она замотала головой.

— Интуиция — лишь чувство опасности. Чувство направления. Я не пророчица, как дочь царя Приама. Я не вижу будущего.

Она уткнулась в плечо.

— Как думаешь, не будь тебя, они бы меня казнили?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, отправили бы в запас. А при чем здесь я?

— Не прикидывайся. — Она вздохнула и подняла на меня глаза. — Мы же не маленькие, всё понимаем.

Затем вновь поплотнеё прижалась ко мне.

Я чувствовал, что держу себя из последних сил. И держаться мне нужно, во что бы то ни стало — то, что происходит сейчас, часть переговоров, от последствий которых будет многое зависеть. Она же чувствовала, что я на пределе, но именно этот мой предел и доставлял ей удовольствие.

— Ты правда племянник королевы?

Я чуть не закашлялся. Захотелось рассмеяться.

— Нет, — весело ответил я и провел рукой ей по волосам. Так она мне и поверила.

Я решил пободаться, хотя бы ради того, чтобы внутри взвода меня не считали треплом:

— Правда, нет. Мы с мамой жили в нищете, всю жизнь. Таинственные родственники моего отца давали нам иногда деньги, но их едва хватало, чтоб не пойти по миру. И сюда я пришел… По глупости.

Она замотала головой.

— Это ничего не значит.

— И королеву я видел первый раз в жизни. И она была со мной… Холодна.

— Тоже ничего не значит. Она не обязана любить отпрысков соперниц её матери.

Я снова открыл рот, чтоб что-то возразить, но понял, что у меня нет аргументов. Вот так всегда, удобная гипотеза становится теорией только потому, что всем нравится, и аргументов её опровергнуть не хватает. Но пока её не опровергнут, все дружно будут считать оную истиной!

Впрочем, из слов Кассандры можно сделать и обнадеживающий вывод — её величеству не за что любить отпрысков от соперниц. Даже будь я на самом деле её племянником, мне нужно заслужить её любовь и уважение. Просто так, нахаляву, я не получу ничего даже в этом случае. И все триста с хвостиком обитателей корпуса телохранителей это прекрасно понимают.

— А я правда толстая? — вновь подняла на меня глаза итальянка, нарушая установившееся молчание.

— Что? — не понял я.

— Я говорю, я что, правда, толстая?

Я чуть не поперхнулся.

— С чего ты взяла?

— Ты сказал, что я буренка…

Я заржал, как конь. Она засмеялась вместе со мной и напряжение, витавшее до этого в душевой, развеялось окончательно.

— Пойдем, наверное… Хватит плескаться! — сказал я, отсмеявшись, выключая воду. — Ты спать, или ещё посидим?

Она пожала плечами и направилась к сушилке, где висели полотенца. Бегло посмотрела на браслет.

— Какой тут сон! Полпятого, в семь подъем. Потом экзекуция. Может кофейку?

Я был не против. Уснуть сейчас — только раззадорить себя. Девчонки могут не спать сутками, их этому учат (программа подготовки кадрового резерва — мало ли, кем они будут после контракта?) Я пока эти спецдисциплины не проходил, но опыт в длительном бодрствовании у меня имелся и собственный.

— Тогда ты свари кофе, а я в оранжерею — посмотрю что там осталось накрыть на стол. Да поядреней делай… — усмехнулся я. Она улыбнулась в ответ.

Оранжереи здесь не то же самое, что в школе генерала Хуареса. Их здесь не пять, не десять и не двадцать пять. Их здесь по количеству взводов, плюс около десятка «гостевых», общественных, за которыми по очереди следит «зелень». Женская логика и здесь поразила меня непредсказуемостью: условия обитания в каютах у девчонок просто спартанские (кроме кают хранителей, но об этом отдельно), но к каждому взводу приписывалось достаточно большое помещение, отданное полностью на откуп этого взвода. Оранжереи не запираются, это единственное их отличие, но здесь никто ни у кого не ворует, никто не портит чужие вещи, и никто просто так не ходит по местам, ему не принадлежащим, так что замки таким местам как бы и не нужны. У каждого взвода в личной оранжерее целый склад того, что они хотели бы видеть в каютах, но что размещать там не полагается.