Папа из Огня

Моя рука дрожала. Все казалось очень долгим мгновением, когда сон и реальность слились воедино, и я все еще находился в горящем доме. Затем я увидел Грейсона, держащегося за руку, и понял, что натворил. Райнор стоял позади него с мрачным лицом. Мое сердце ёкнуло.

Но тут Грейсон шагнул вперед, на его лице читалась озабоченность.

— Ты в порядке? — спросил он. — Тебе приснился кошмар.

— Черт, — сказал я. — Черт, я обжег тебя. Грейсон, твою руку. Райнор. Райнор, почему ты не остановил его?

— Я пытался.

— Я настаивал, — сказал Грейсон. — Все в порядке, не волнуйся. Все не так уж плохо.

Я выкатился из гамака.

— Дай мне посмотреть. — Я протянул руку. — Не волнуйся. Я больше не обожгу тебя.

— Я не волнуюсь, — сказал он, протягивая мне руку. — Это не твоя вина. Ты страдал, я видел это. Я не мог просто стоять и ничего не делать.

— Ну, в следующий раз ничего не делай. Пожалуйста. — Я осмотрел ожог, и он вздрогнул, когда я слегка провел кончиками пальцев по красному пятну. Он скрывал, как ему больно. Ожог был сильным. — Мне жаль, Грейсон. Я сделал тебе больно.

— Я сказал, это не твоя вина.

— Пошли. Давай я намажу его мазью.

Райнор вздохнул, покачал головой и вернулся в свою комнату, а я повел Грейсона вниз и усадил его за стол, пока доставал мазь от ожогов из аптечки. Я окунул два пальца в полупрозрачную жидкость и начал наносить ее на ожог.

— Ты говорил, что это слюна дракона, да?

— Да.

— Значит, если лизнуть рану, она заживет?

— Я не собираюсь ее лизать, — сказал я.

— Я не… Я не об этом спрашивал, — пробормотал он, отводя взгляд.

Я закончил накладывать повязку.

— Вот. Боль должна уменьшиться, но шрам может остаться. Слушай, если это когда-нибудь случится снова, если ты увидишь меня мечущимся во сне, просто оставь меня в покое. Я буду в порядке. Я не хочу снова сделать тебе больно.

— Тебе снилась твоя семья? — спросил он.

Мой пульс участился, и на мгновение я снова ощутил пламя. Словно гигантские челюсти сомкнулись вокруг меня, сжимая мое тело. Даже в своей драконьей форме я не мог одолеть его. Я быстро отвернулся и взял со стола банку с мазью.

— Кошмар, который я никогда не смогу забыть, — сказал я, убирая мазь. — Как ощущения, лучше?

Грейсон кивнул. Я видел, что его беспокоит не тот факт, что он только что получил ожог — он беспокоился обо мне, и это было то, с чем я не знал, как справиться. Ему не нужно было беспокоиться обо мне. Я не хотел этого. Я справлялся с этим всю свою жизнь, это стало частью меня. Но вот перед мной стоял человек, омега, который смотрел на меня с таким беспокойством в глазах. Я не хотел говорить о своих снах. Я не хотел говорить ни о чем из этого.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, работает.

— С тобой все будет в порядке? — спросил он, и мне пришлось рассмеяться.

— Ты действительно необычный человек, Грейсон.

Он нахмурился.

— Что?

— Это я должен задавать тебе этот вопрос. Моя рука чуть не заклеймила тебя, а ты спрашиваешь, все ли со мной будет в порядке.

— Да, — сказал он серьезно. — Мне показалось, что тебе больнее, чем мне сейчас.

— Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Уже поздно. Иди спать.

Я оставил его и вернулся наверх. Я украдкой бросил взгляд через перила и увидел, что Грейсон смотрит на свою перевязанную руку, нахмурив брови, и почувствовал странное сжатие в груди. Делос обвинил меня в том, что я стал мягким из-за Грейсона. Могу ли я отрицать, что испытывал к нему некую привязанность? С первого момента нашей встречи он привлек меня как необычный человек, и с той секунды мне было трудно выбросить его из головы. Ни к одному человеку я не чувствовал это. Это чувство было совершенно новым.