Чудовище маякаи другие хонкаку

Значит, на подставку поместили вес в сорок с половиной кан. Но эти сумки с инструментами, даже вместе взятые, весят чуть больше двадцати кан, уж никак не сорок. Странно! Но, пока я смотрел на странно застывшее лицо Тономуры, в моем мозгу что-то вспыхнуло.

Сорок кан и пятьсот монме! Но в точности таков вес груза, заставляющего вращаться лампу маяка! Конечно, это понял и Тономура. Бросившись внутрь маяка, мы чуть не отталкивали друг друга. Мы открыли дверцу шахты рядом с началом винтовой лестницы.

Как я могу описать увиденное? Изношенная веревка, удерживавшаяся груз, лопнула, и он с огромной силой рухнул вниз, разбив бетонный пол шахты и глубоко уйдя в землю. Когда это произошло? Даже мы двое вместе не могли бы сдвинуть этот груз с места. Тономура заглянул вглубь темной, узкой шахты, но внезапно повернулся и схватил меня за плечи.

– Сколько весит Масаеси?

– Восемнадцать кан... – ответил я, задрожав.

– Вот! – закричал Тономура и широко раскрыл глаза. – В ту ночь старая веревка оборвалась, и груз рухнул, остановив вращение лампы наверху. Потрясенный Масаеси спустился сюда и пытался срочно починить поломку. Но груз упал с такой высоты и погрузился в землю так глубоко, что он не мог даже сдвинуть его с места. И, главное, маяк перестал работать. А снаружи бушевал шторм. Он должен был как можно скорее что-то предпринять. Но позвать на помощь было некого. Масаеси был изобретателен и побежал на склад найти что-то, что могло бы послужить временным грузом. Он заметил две тяжелые сумки с инструментами. Но, увы, даже обе сумки, вместе взятые, весили чуть больше двадцати кан. Делать было нечего. И Масаеси стал искать что-нибудь – что угодно – весом в восемнадцать кан, что бы помогло поместиться внутри шахты и послужить оставшимся грузом...

Слушая разъяснения Тономуры, я, наконец, начал понимать, что же произошло.

Да, здесь произошла настоящая трагедия. Мой сын Масаеси нашел нечто весом в восемнадцать кан. Собственное тело.

Конечно, мы поспешили в фонарное помещение на вершине маяка и бросились к лебедке вала, вращавшего лампу, чтобы вытянуть из шахты груз. Тономура принялся крутить лебедку, а я стоял на винтовой лестнице у самого входа наверх, глядя на открытый верх кончавшейся там шахты. Я жадно ждал открытия тайны, и, наконец, оно произошло. Показалось пугающее тело моего сына Масаеси, умершего от голода и невероятно исхудавшего за эти пять дней. Он был обмотан веревкой. Вслед за моим сыном показались две сумки, также закрепленные на веревке.

Я не мог в это поверить. Мой бедный Масаеси привязал себя к веревке и спрыгнул в шахту сверху, чтобы использовать собственное тело вместо груза. Благодаря ему маяк тут же вновь заработал и, как мы сами видели из окон таможни, прекрасно справился со своей задачей. Но время шло, и тело Масаеси все глубже опускалось в шахту. Изнутри узкой, темной и жаркой шахты, окруженной бетонными стенами, Масаеси, адски мучимый голодом и истощением, должно быть, кричал и звал на помощь, не зная, когда мы вернемся. Но крики, доносящиеся изнутри этой шахты, не услышать. А к моменту нашего возвращения он, должно быть, уже выбился из сил, и его голос был еле слышен. Но, даже если бы мы услышали его голос, то, должно быть, приняли бы его за призрака. Голос из стены. А на этом острове вечно ревет ветер и грохочут волны. Вы сами это сейчас слышите.