ЧТО НУЖНО МУЖЧИНЕ
— Сила. И любовь женщины, — сказал Толик Лавренюк. — Да, любовь женщины и сила. А что же еще?
Он жестко раздавил сигарету в пепельнице, еще не набитой доверху окурками, и непринужденно поднялся:
— Вася, можно, мы станцуем на радостях? А? Прошу вас, Любочка!
Он повел ее в круг, бережно идя сбоку и чуть сзади и придерживая за локоток.
Вася Шурухин, улыбаясь, смотрел им вслед. Любаша шла, оглядываясь, тоже улыбаясь, и ее бежевое платье светилось в сером воздухе зала.
Вася поймал Любин взгляд, взял фужер, поднял его над столом, потом, прищурясь, стал смотреть на них с Толиком через тонкие хрустальные стенки.
На стенках бегали блики от потолочных ламп, светилось Любашино платье, светилась Любашина улыбка, когда она взглядывала на него через высокое и твердое Толькино плечо.
И вообще музыканты играли неплохо.
Танец кончился, начался другой. Толик помахал рукой, и они с Любашей остались в кругу еще на один раз. Вася опустил фужер, танцующие женщины оглядывались на Толика с Любашей. Но Вася не завидовал Толику; он знал, что Любаша, когда прибежит обратно, скажет, что теперь танцевать будет только с ним, со своим Васей. Это уж точно. Будет танцевать танго и поглаживать его черствые пальцы, осторожно ощупывать края порезов и ссадин. М-да, пальчики не отшлифуешь, хоть год пемзой работай.
Вася разрезал ногтем кожуру апельсина, стал чистить его. Когда Любаша вернулась на место, апельсин в звездчатых лепестках оранжевой кожуры уже теплел на ее тарелке.
— Ну, Васек, ты успехи делаешь. Когда это ты так настропалился? — спросил Толик, кивая на апельсин. — Силен, рыбак!
Любаша засмеялась:
— Дед Серега его тоже так зовет, никогда по имени не кличет. — Потом она наклонилась к Васе: — Знаешь, я теперь только с тобой танцевать буду. Давай, Васенька, да?
Вася пожал под скатертью ее руку.
— Только ты закусывай лучше, Вася.
Толик уже наливал:
— Ну, еще по одной, компаньерос. С возвращением тебя, Васек!
— Сколько же можно за возвращение? Я уж сколько тут!
— Третий день, — ответила Люба, — навалом… И чего это ты сегодня такой странный?
— Ты чего, своего мужика не знаешь?
— Да ладно вам. Выпили, что ли? Будь, Люба!
Любаша пила мелкими глотками, как зверек. Волосы вздрагивали у открытой шеи. Ну, а Толик всегда пил — в один хлебок.
Тепло разливалось по телу, и блаженная тяжесть вдавливала в стул. Сиди, рыбак, ноги вытяни поудобнее, закури с другом, смотри на свою женщину, как она пьет мелкими глотками, запрокидывает голову, шея ее белеет, волосы вздрагивают. Пьет, а сама хитро-хитро смотрит уголком глаза из-под раскосых ресниц. Толково быть на берегу, а?
