Подкаст бывших [litres] [The Ex Talk]

Я издаю стон.

– Доминик. Ты меня убиваешь.

Теперь он уже беззастенчиво ухмыляется.

– Сама напросилась. – Он вытягивает под столом свои длинные ноги; интересно, как часто он сталкивается с этой проблемой: слишком тесными столами.

ЧБСЗБМ? – думаю я, призывая отовсюду силы заурядных белых мужчин.

– Слушай, я тоже себе это не так представляла, – говорю я ему. – Я мечтала работать на общественном радио с тех самых пор, как узнала о его существовании. И может быть, «Экс-просвет» – не шоу твоей мечты. Но оно откроет для нас столько дверей! Мы совершим прорыв – поверь мне, на общественном радио такое случается далеко не каждый день. Это невероятная возможность.

– Но откуда мне знать, что ты просто не пытаешься сохранить свою работу?

– Потому что ты тоже вскоре ее лишишься, как и я.

Он скрещивает руки.

– А вдруг мне поступали другие предложения?

Я прищуриваюсь.

– А они поступали?

Мы на мгновение замираем, пока он, сдавшись, не выдыхает.

– Нет, я переехал сюда, чтобы работать на общественном радио. Или лучше сказать, вернулся. Я вырос здесь, в Белвью.

– Я и не знала, – говорю я. – Я тоже выросла здесь, но была городской девчонкой.

– Завидую, – говорит он. – Мне запрещали выезжать на шоссе до восемнадцати лет.

Я фыркаю.

– Бедняжка из пригорода. – Но меня удивляет то, как естественно течет наша беседа.

– Все мои одногруппники по бакалавриату устроились либо интернет-журналистами, либо редакторами в провинциальные газеты, которые загнутся через пару лет, – продолжает Доминик. – Я попал сюда не случайно. Я поступил в магистратуру, потому что… – Он запинается и чешет в затылке, словно стесняется того, о чем хочет сказать. – Прозвучит нелепо, но знаешь, о чем я всегда мечтал?

– Амбассадор горячих кармашков – не самая популярная профессия, но не позволяй этому себя останавливать.

Он подбирает кусочек салфетки и бросает в меня.

– Я хочу использовать журналистику во благо, поэтому и участвую в расследованиях. Я хочу уничтожать корпорации, которые портят людям жизнь, и лишать идиотов власти.

– В этом нет ничего нелепого, – говорю я серьезно. Не понимаю, зачем стыдиться чего-то настолько благородного.

– Это все равно что сказать, что хочешь сделать мир лучше.

– Но разве не все мы этого хотим? Просто каждый делает это по-своему, – говорю я. – Но почему радио?

– Мне нравится напрямую общаться с людьми. Твои слова обретают настоящий вес, когда у них нет визуального сопровождения. Радио очень личное. Ты полностью контролируешь то, как звучишь, и как бы рассказываешь историю одному конкретному человеку.

– Даже если тебя слушают сотни или тысячи людей, – тихо говорю я. – Да. Понимаю. Правда понимаю. Наверное, я думала, тебе просто повезло с этой работой.

Ямочка вновь угрожает появиться.

– Ну, это правда так. А еще я охрененно хорош в ней.