Гражданская война в России (1918–1922 гг.) [сборник litres]

Графиня П. С. Уварова очень подробно описала быт, занятия, своих новых соседей. Поначалу их жизнь текла мирно, тихо. Они устроили «довольно просторный огород, в котором развели разную огородную зелень, до цветной капусты включительно. Огород удался, и до поздней осени мы питались его плодами», «посещали друг друга, молодежь веселилась, состоялись даже бракосочетания»64. Но о возможности появления большевиков в городе им было хорошо известно. Историки позже отмечали, что «Северный Кавказ в 1918 г. стал одним из ключевых регионов, где происходило противостояние большевистской и белой государственности»65. К осени большевики заняли Пятигорск, Кисловодск, продвинулись к Ессентукам, по выражению графини, «мало-помалу наступают более грустные дни»66. Первыми тревожными сигналами стало появление отдельных отрядов или, по словам П. С. Уваровой, «банд». «Банды, если не чисто большевистские, то, по крайней мере, носящие их названия, и воспользуясь этой кличкой и вооружением, чтобы появляться в квартиры и требовать, и отбирать, якобы для раненых, матрацы, подушки, одеяла, простыни и пр. Банды эти появляются и исчезают…»67 Но им на смену приходили отряды кубанских казаков, которые возглавлял А. Г. Шкуро, также оставивший воспоминания об этом непростом времени68. Весной 1918 г. он организовал партизанский отряд в районе Кисловодска. А летом 1918 г., в период, который описывала П. С. Уварова, сформировал на Кубани партизанскую дивизию, которая позже соединилась с Добровольческой армией. О нем упоминали в своих мемуарах многие. Так, П. Н. Врангель отмечал, что «природная лихость, склонность к авантюризму и нестандартным решениям выдвинули его в первый ряд военачальников Гражданской войны»69.

П. С. Уварова называла отряды А. Г. Шкуро нелицеприятным словом «банда», по существу, не делая разницы между белыми казаками и большевиками. Подтверждение этих слов находим в «Записках» П. Н. Врангеля: «В волчьих папахах, с волчьими хвостами на бунчуках, партизаны полковника Шкуро представляли собой не воинскую часть, а типичную вольницу Стеньки Разина. Сплошь и рядом ночью после попойки партизан Шкуро со своими «волками» носился по улицам города с песнями, гиком и выстрелами»70. Ему вторил Г.Н. Трубецкой: «Это были молодые люди, которые в 26–27 лет попали в генералы, безумно отважные атаманы разбойников. У Шкуро была особая «волчья сотня» из отчаянных удальцов, готовых пойти за своим командиром в огонь и в воду. Зато он щедро награждал их, не забывая и себя, из награбленной добычи. Это делалось открыто, но не было вождя, более популярного, чем Шкуро. Одно его имя наводило трепет на большевиков и создавало среди них панику. Он был вездесущий, сегодня на одном фронте, завтра на другом, всюду, где было жарко и требовалось нагнать страх»71.

П. С. Уварова писала, что казаки Шкуро уверяли, что отстоят Северный Кавказ, но «в эти обещания трудно было верить, так как нашим утешителям приходится у нас же на глазах исчезать при появлении большевиков»72. Как она и предполагала, после недолгой борьбы с силами красных А. Г. Шкуро и его люди ушли в горы, а власть в Ессентуках перешла к Советам. Для Уваровых и их соседей это грозило арестами. По свидетельству источника, брали сначала «всех тех, кто служил при царском режиме, но стараются забирать и всех тех, которые носят более или менее громкие фамилии»73. Действия большевиков, если верить мемуарам, напоминали охоту, П. С. Уварова в красках описывала этот процесс. Кроме того, это сопровождалось грабежом: «Та же партия забралась к нам уже под вечер и, угрожая смертью и бомбами, требовала от нас денег, которых у нас не было, сорвали с нас золотые цепи, часы, брелоки»74.