Гимн шпане

— Салют, — поздоровался Жоэль. — Что, загораем помаленьку?

В ответ они едва шевельнули губами, а лежавшая у ног собака Селима поднялась и предостерегающе оскалилась; как здоровье, спросил Жоэль, порядок, ответил толстяк, погодка разгулялась, надо пользоваться. Вот, у них полно всякой электроники, объяснил Селим толстяку, тот сразу встрепенулся, ну что, спросил Жоэль, может, хотите взглянуть? По-моему, он собирался совершить большую глупость. Они встали и пошли к выходу, доберман трусил сбоку и рычал.

— Имейте в виду, — хвастался Жоэль, — техника — первый сорт, все новенькое, кстати, я достал товар через него, мы можем снабжать вас в любом количестве.

Селим взглянул на меня; это зависит от моих поставщиков, пробурчал я, чтобы хоть что-то сказать, но ожидаются не только видаки, со дня на день я получу немереную партию.

В том, что бабки у них водятся, я не сомневался: парни, крутившиеся вокруг, были сплошь в супермодных кроссовках и спортивных костюмах прямо с подиума, а воздух портили исключительно шикарные тачки, да только срубить с этих типов бабки, как вообразил Жоэль, было практически нереально. Забравшись в грузовик, я высказал ему свои сомнения, но он поднял меня на смех.

— Ты что, сбрендил, это тебе не рэкетиры, обычно они вообще не берутся за мелочовку, мой товар для них — капля в море.

Дальше события разворачивались стремительно: сделав круг, мы подъехали к другим воротам, и тут нас мгновенно окружила огромная толпа; пока Жоэль договаривался с Селимом, дверцы грузовика успели открыть, и началась потеха — даже Санта-Клаус не имел бы такого успеха, народ все прибывал и бросался на видаки, как голодающие на свежее мясо, унося их кто куда; когда Жоэль сообразил, было уже поздно, случилось самое страшное, он был потрясен обманом, занервничал, обратился к Селиму: скажи, чтобы положили все на место, блин, ты же видишь, меня грабят, — но Селим лишь улыбнулся и слабо махнул рукой, мол, что я могу сделать, дети есть дети, я их знаю, тебе заплатят, не волнуйся; тут какая-то старушенция, ковыляя с коробкой в руках, упала и обругала нас по-арабски, для Жоэля это была последняя капля, он пихнул одного мальчишку, вали отсюда, сопляк, тот взглянул на Селима, какого хрена он мне грубит, Жоэль хотел отобрать у него коробку, и парень дал ему по морде, дело шло к тому, что сейчас и мне начистят рыло; так, сказал я Селиму, ты решил нас кинуть, не хватало еще, чтобы голову проломили; каким-то чудом мне удалось залезть в кабину, завести мотор и прихватить по дороге Жоэля, лицо которого было залито кровью, что текла из рассеченной брови, — честно говоря, его счастье, что он успел вскочить на ходу, я бы не стал ради него тормозить. Мы на всех парах понеслись через стоянку к дороге, дверцы кузова были открыты и гремели на ветру, а внутри не осталось ни одного видака; высунувшись из окна, Жоэль стал материться: сволочи, свиньи арабские, я вернусь и всех перестреляю, — но как он ни разорялся, товар было не вернуть, и самое обидное, не успели мы проехать пяти метров, как дорогу перегородила полицейская машина, двое легавых приказали нам выйти и предъявить документы.