Европа нового времени (XVII—ХVIII века)

Англия собственников вздохнула с облегчением. Парламент объявил Кромвелю «благодарность за услугу нации». Оксфордский университет поспешил избрать его своим почетным членом. В Сити в честь победителей Кромвеля и Ферфакса был устроен роскошный банкет, им преподнесли драгоценные подарки. Перед угрозой народной революции Сити и республика «шелковых индепендентов» оказались по одну сторону баррикад. Движение левеллеров потерпело поражение. Виной этого, разумеется, была прежде всего политическая незрелость народных низов, незавершенность размежевания сил в их среде. Но одна из причин, и притом немаловажная, заключалась в мелкобуржуазной ограниченности программы левеллеров, в игнорировании ею основного требования крестьянского аграрного переворота — отмены копигольда и превращения его во фригольд. Этому помешал разделявшийся левеллерами принцип неприкосновенности частной собственности как основы политического устройства.

Но именно тогда, когда новые правители Англии посчитали, что с уравнителями покончено, левеллерское движение, по крайней мере в программном отношении, поднялось на несколько ступеней выше. Требования «Народного соглашения», которые не могли принести облегчения основной части английских крестьян, мало что сулили в будущем и тем слоям английского народа, которые были лишены какой-либо собственности и оказались на положении пауперов.

Выдающаяся роль «истинных левеллеров» в истории Английской революции в том и заключалась, что они объединили в своей программе интересы большинства английского народа — огромной массы обезземеленных бедняков и держателей копигольда. Наиболее выдающимся представителем «истинных левеллеров» был Джерард Уинстенли, который в годы революции разделял участь то мелкого арендатора, то батрака, познав при этом всю горечь нищеты и бесправия. В многочисленных памфлетах он обосновал крестьянско-плебейскую аграрную программу революции. Источник царящего в Англии зла Уинстенли справедливо усмотрел в системе лендлордизма, т. е. в присвоении немногими лордами маноров в свою исключительную собственность земли, которая изначально призвана служить общей сокровищницей всех людей. «Я утверждаю… — писал он, — что земля была сотворена для того, чтобы служить общим достоянием всех живущих на ней, но если это так, то никто не должен быть лордом… над другим». И он продолжал: «Власть лордов установилась в Англии вследствие норманнского завоевания. Теперь, когда норманнское ярмо уничтожено, она должна быть уничтожена и власть над землей потомков завоевателей отменена». «Разве вы не обещали свободу всей нации, — спрашивал Уинстенли у новых властителей Англии, — после того как будет изгнана партия кавалеров? Почему же теперь вы ищете свободу только для себя… отрицая такое же право за простым народом…» Иными словами, Уинстенли гораздо глубже трактовал понятие свободы в сравнении с пониманием его в «Народном соглашении». «Нет и не может быть свободы для тех сотен тысяч англичан, которые лишены достойных, независимых от чьей-либо власти источников существования, т. е. свободного доступа к земле как общенародному достоянию. Власть лендлордов, — продолжал Уинстенли, — королевского происхождения, и она прекратилась. Вместе с падением монархии держатели копигольда освобождены от подчинения лордам маноров». И, обращаясь к этим держателям, Уинстенли разъяснял: «Теперь вы пришли к такому положению, когда вы можете освободиться, если вы встанете за свою свободу». Специфика этой защиты копигольдеров заключалась, как мы видим, в том, что она включала в качестве предпосылки отрицание института частной собственности на землю в целом. И в этом состоянии примитивнокоммунистическая суть учения «истинных левеллеров».