Письма к ближним

Не будем преувеличивать исторической роли писателей, но не станем и уменьшать ее. Вспомните роль Данте и Петрарки в их отечестве, роль энциклопедистов во Франции, немецкой литературы в Германии. Со времен Гомера и Гезиода, которые «сочинили» богов и своей героической поэзией отковали крепче стали духовное единство эллинов, с еще более глубокой древности, когда Пятикнижие Моисея явилось ферментом для благороднейших брожений в человечестве, – писатели, мыслители, поэты были истинными вдохновителями истории, в каком бы иногда пренебрежении она ни находилась. Наше общество может пренебрегать современными писателями, но оно во власти прежних, которым ставит монументы. Наши деды пренебрегали Гоголем и Фонвизиным, но покорялись французской литературе. В эпоху Шекспира и Мольера их недостаточно чтили, но были очарованы римскими классиками. Так или иначе, но дух народный всегда в плену писателей, назовите их боянами, трубадурами, поэтами, романистами, философами. Этот плен, конечно, есть лучший залог народной свободы, самый сладкий плен, какой возможен. Если народ от природы даровит и благороден, если есть в нем тяготение к высокому, то он окружает своих поэтов нежною заботою; они у него в чести, им предоставлены все средства сказать свои вещие слова. В таком народе разум и вдохновение являются реальною творческою силою. В сущности, не кто иной, а именно поэты – внушением своим – ведут войны и устанавливают законы. Они на вид легкомысленны, они говорят красивые слова, но в этом все. Волнуя тысячи сердец, они заставляют биться их, как челноки, ткущие ткань нового миросозерцания, новых вкусов. А в этом все. Но если народ не одарен от природы, если нет в его духовном облике той красоты, которою отличаются избранные породы, то присутствие гения в нем составляет драму, самую горькую, какая есть на свете. Драму и для гения, и для толпы. Благородный Чацкий задыхается в Москве; с его умом и сердцем он встречает «миллион терзаний», слагающихся в «горе» от ума. Но и грубая знать тогдашнего времени жестоко оскорблена Чацким. Этот острый ум и свежая, как кислород, совесть жгут старое общество, – не лечат его, не питают, а только жгут. Возникает не союз, как Гомера с его толпой, а борьба, в данном случае неравная. «Вон из Москвы!» Покорные этому грустному лозунгу все тогдашние таланты спешили вон из жизни. Но когда из общества отходит гений, с ним отходит возбуждающее начало. Дух общественный как бы засыпает, жизнь останавливается и, как стоячая вода, делается затхлой. В таком обществе есть и время, и пространство, но нет движения. Наоборот, только с нарождением гениальных людей начинаются события, и с нарождением не столько деятелей, сколько мечтателей. Собственно «воля» в обществе всегда есть, – недостает очаровательного «представления», которое направило бы волю к действию. Писатели, художники, философы, артисты – они истинные зачинатели событий, потому что только они владеют оплодотворяющим дух творчеством.