Ожидание andante

…Илья подошел к проспекту Победы и остановился на перекрестке в ожидании зеленого света. Вдруг сзади кто-то цепкими пальцами схватил его за локоть. Парень вздрогнул и резко обернулся. Натянутые нервы уже нарисовали картину алкаша-грабителя с ножом за спиной и гадостной ухмылкой на лукавой роже. Но он ошибся. Маленькая бабка, похожая на сморщенного ребенка, в чистеньком платочке, фартучке поверх кургузого шерстяного платьица с длинными рукавами и в стоптанных мужских башмаках, обутых на нитяные чулки, крепко держалась за него и с надеждой поглядывала снизу вверх, в его подбородок:

– Переведи, сынок, через дорогу, плохо вижу, не знаю, какой свет горит…

Илья успокоился:

– Да переведу уж… – и снова уныло уставился на запруженную транспортом дорогу.

Бабка, обрадовавшись, что ее не послали подальше, вдруг затараторила быстро и весело.

– На рынок иду, сынок. Место там у меня есть, денег у людей просить. А сегодня опоздала, туфли разорвались. Вот, у соседа башмаки взяла. Велики, правда, так веревкой подвязала. Идти далеко, а что делать? Мне мало надо – всего-то десять рублей на хлеб  я беру вчерашний, в киоске возле рынка. Вот посижу на рынке, монеток насобираю – и домой. Может, кто еще чего даст – овощей там подпорченных… Рынок, он, сынок, всех калек и убогих кормит. А пшенка, масло постное и макароны у меня есть – с пенсии покупала. Учительская у меня пенсия, небольшая. Ты думаешь, сынок, мне стыдно? Нет, не стыдно, я же не прошу лишнего…

На светофоре зажегся зеленый, Илья потянул за собой старуху, она засеменила за ним, продолжая тараторить.

– А день какой сегодня замечательный, сынок! Мне в дождь плохо, промокаю вся. Стараюсь не ходить на рынок. А сегодня радость прямо большая. Тепло. Вот насобираю на хлеб, и пойду домой носки вязать. Я их вслепую вяжу, мне соседи за них продукты приносят…

Илья перевел бабку через дорогу и остановился перед ней. В голову пришла неожиданная мысль.

– Бабуля, вам десять рублей нужно?

– Да, сынок, одной монетой, тогда не потеряю, за щеку положу, – она закивала головой так энергично, что Илья испугался за ее шейные позвонки. «Занятная старушенция, – подумал он, – светлая какая-то, хоть и в маразме. Через пять минут забудет, что наболтала».

– Ладно, держите деньги на хлеб, – он достал из кармана блестящую желтую монету и вложил в морщинистую ладошку.

Бабка поднесла ладонь к глазам, помяла пальцами, а потом вдруг прижалась к Илье, уткнувшись горбатым носом в правую подмышку.

– Ну, сынок, спасибо! Вот уважил старуху! Вот счастье-то сегодня! Говорю же – хороший день! – потом отстранилась от парня, подслеповато сощурившись, посмотрела в его лицо и добавила:

– Хороший ты человек, незлобный.

Илья криво ухмыльнулся:

– Ладно, бабуля, не болейте, – развернулся и быстро пошел домой. Идти предстояло километров пять.

Но бабка его окликнула:

– Эй, сынок! У тебя сегодня тоже хороший день! Новая жизнь начнется! – и, отвернувшись, резво потрусила в сторону рынка.

Илья пожал плечами: «Что за странная бабка! Другие ноют, жалуются, а эта… Маразм наоборот. Всё равно попрошайничать будет – не зря же на рынок потащилась. Может, напрасно монету отдал. Альтруист хренов».

Он шел быстрым шагом по городским улицам, через скверы и проходные дворы, но почему-то уже не хотелось думать о разговоре с подлым шефом, собравшим на него досье. Исчезла из сердца горечь, и черные мысли жгучей обиды остались где-то там, в пустых грязных подворотнях улицы, названной именем знаменитого русского писателя Лескова. Впервые за долгое время безостановочной работы увидел Илья осеннее небо, позолоту умирающей листвы, услышал шум реки, протекающей через город, веселое чириканье воробьев. Наколдовала старая, что ли? В карманах было пусто, на душе – спокойно, и это значило только одно: действительно пришло время всё начать сначала. С нуля.