Девушка из письма [ЛП]

Джордж Кэннон, сидя на жестком деревянном стуле у больничной койки жены, смотрел, как по трубкам, тянущимся от ее бледного предплечья к трясущейся машине, ползут ручейки крови. Он сидел здесь уже сотни раз, держа ее за руку, разговаривая сутки напролет, пока диализ [25]  делал то, с чем не справлялись ее почки. Однако сегодня, когда он смотрел на ее истощенное тело и слушал напряженное дыхание, его не покидало ощущение неправильности происходящего. Казалось, минуты тянулись, будто часы, а ночь маячила впереди бесконечной черной дырой.

Он взглянул на тикающие часы. Десять вечера. Он не смог уйти, пока она не вернулась в палату. Все ее тело покрывали синяки от уколов бесконечных игл и, по его убеждению, от слишком грубого перемещения с кровати на кровать. Казалось, они никогда не заживали ― местами зеленые, где-то темно-фиолетовые, на бедре ― сразу пять, почти черные, словно бы сам дьявол оставил отпечаток руки, пытаясь утянуть ее вниз.

Старшая медсестра настаивала, чтобы он ушел в конце дня; он же хотел быть здесь. В конечном счете, его должность старшего суперинтенданта [26] суссекской полиции сыграла свою роль, и ему позволили остаться. Хотя его решение и не зависело от ее согласия или отсутствия такового. Он терял контроль над всеми аспектами своей жизни, и никакая медсестра, да и никто иной, не смогли бы заставить его покинуть сегодня свою жену. Не тогда, когда каждая минута сна или яви, что он проводил вдали от нее, казалась серьезной ошибкой с его стороны. Скоро, очень скоро она его оставит, и он вечно будет ненавидеть себя за то, что покинул ее, пока она была еще жива.

Тук-тук-тук. По тихому коридору к ним направлялась старшая медсестра, стук ее каблуков становился все громче. Джордж посмотрел на лицо жены, проследовав по линии ввалившихся скул вниз к губам, таким сухим и потрескавшимся, что они кровоточили по краям.