От руин Карфагена до вершин Атласа
- Автор: Ланда Роберт Григорьевич
- Год: 1991
- Язык: русский
- ISBN: 5-02-017085-2
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «От руин Карфагена до вершин Атласа». Краткое содержание книги:
Надышавшись озоном высокогорья, мы спустились обратно. Некоторые жалеют, что так ничего не купили. Однако марокканские друзья утешают иностранцев: «Это — не подлинно народное. Это — для туристов».
Если Марракеша нет без рынка, то тем более его нет без экзотики. К концу второго дня пребывания в городе мы присутствовали на своеобразном празднестве в ресторане «Ше Али» («У Али»). Сначала мы миновали красно-кирпичные стены, стилизованные под старые стены марракешской медины, но украшенные зубчатыми башенками с целью придания им сходства с сахарскими ксурами (крепостями) на крайнем юге Марокко. У входа нас приветствовали музыканты, танцоры и всадники на скакунах и верблюдах, время от времени палившие из ружей. Затем мы оказались внутри этих стен на огромной площади под открытым небом. Середина площади была занята большим песчаным манежем, расположенным метра на полтора ниже уровня почвы. А по всему периметру манежа стояли огромные шатры, внутри каждого из которых на диванах и подушках могли расположиться до полусотни человек.
Когда шатры заполнились группами туристов, официанты в темно-зеленых куртках с серебряным шитьем, в коротких штанах и белых чулках, с белыми повязками на голове стали разносить кушанья. «Их костюм, — объясняет мне сидевший рядом Латауи, — считается теперь вариантом национального марокканского. Но в свое время он был заимствован, очевидно в семнадцатом веке, у алжирских турок, как и некоторые наши кушанья, особенно сласти». Однако вскоре среди обслуживающего персонала появились люди и в европейской одежде, и в джеллябах (длинных кафтанах с капюшоном). Джелляба считается основой подлинно национального марокканского костюма, особенно в сочетании с феской или тюрбаном, а также с бабушами.
В соответствии с тонко продуманной арабо-андалусской традицией удовольствие, получаемое от пищи, должно сопровождаться приятными ощущениями цвета, запаха и слуха. Поэтому в лучших арабских, особенно магрибинских, отелях и ресторанах обычно, очень заботятся о своеобразии оформления интерьера, униформе официантов, наличии цветов и пышной зелени, журчании фонтанов и о музыке, о которой стоит сказать поподробнее.
Хотя само слово «музыка» греческого происхождения («искусство муз»), арабы его возводят к имени пророка Мусы, то есть Моисея (чтимого ими как одного из предшественников пророка Мухаммеда), ударом жезла заставившего биться в пустыне множество фонтанов; каждый из них звучал на свой лад. Сколько тогда возникло фонтанов, столько, мол, и ладов было создано, а само слово «музыка» (по-арабски «мусика») в переводе с арабского будто бы означает «Моисей, напои!» («Муса, ски»). Эта красивая легенда не вяжется с количеством ладов: по легенде фонтанов было 12, а ладов в арабской музыке насчитывалось, по сведениям музыковедов прошлого-века, от 100 до 200; наиболее употребительными из них были 30–40. Классическими канонами в магрибинской музыке считаются 24 нубы, то есть составленные в определенной ладовой последовательности вокально-инструментальные композиции. Их правила были разработаны в IX веке андалусским певцом и композитором Абу-ль-Хасаном Бен Нафи (Зириабом). В Магрибе ныне приняты три стиля их исполнения: малуф — в Тунисе (продолжает традиции андалусской Севильи), сана — в Алжире (традиции Кордовы), гирнати — в Марокко (традиции Гранады). Причем из 24 классических нуб в Марокко сохранились 11, в Алжире — 15, а в Тунисе — 13.
Знаменитый проповедник эпохи Альмохадов Ибн Тумарт в XII веке ломал музыкальные инструменты и изгонял музыкантов, ибо сунна (предания о жизни пророка) отвергает музыку как наследие времен джахилийи (язычества). Однако постепенно музыка стала неотделима от жизни мусульман. В частности, азан (призыв к молитве) и чтение аятов (стихов) Корана исполняются профессиональными певцами, в Марокко и Тунисе — в ладу майя, в других странах Северной Африки — в ладу байяти.
Но бытует в Марокко и светская музыка. Основные ее жанры — ала, сама, гриха — представляют собой синтез арабо-андалусской и местной музыкальной традиций.
В арабской музыке Марокко существуют и другие жанры. При этом андалусская традиция не умирает. В частности, от Марокко до Ливии известна практика сочинения песен и романсов на давно исчезнувшем арабо-андалусском диалекте (андалуси). В Касабланке, Рабате, Фесе и Тетуане имеются пять оркестров андалусской музыки. Кроме того, есть также ассоциация ее любителей и школа обучения исполнителей. Наряду с ними есть в стране и шесть консерваторий, которые в программы обучения включают как европейскую, так и национальную музыку.
Существенную часть музыки Марокко составляет берберская музыка. Здесь она предстает как бы в «чистом» виде, так как в соседнем Алжире в значительной мере потеснена или засорена турецкими, восточноарабскими или западноевропейскими влияниями. Музыка берберов Марокко также не чужда арабских и африканских воздействий. Тем не менее она имеет свои отличия: взаимосвязь игры на инструментах собственной традиции, танца и поэзии, широкое распространение жанра песни-танца, а также пастушьей песни без инструментального сопровождения. Все они весьма разнообразны. Мы в этом убедились, проведя достаточно долгий, прохладный и впечатляющий вечер под вместительными шатрами «У Али».
Главное в программе «У Али» — это не столько угощение, сколько развлечение. Попеременно в каждом из шатров появляется тот или иной ансамбль музыкантов, певцов и танцоров. Перед нами как бы демонстрируются обычаи, фольклор и самобытное искусство разных племен Южного Марокко. Первыми изумили нас своими высокими прыжками и резкими выкриками в сопровождении ударов в бубен воинственные берберы в белых гандурах (длинных рубахах) и тюрбанах, повязанные красными шарфами и с кривыми кинжалами на боку. «Это — танец племени гувара из области Тарудант близ Агадира», — объясняет Латауи. Вспоминаю, что Тарудант называют «жемчужиной долины Суса». Западногерманский географ Хорст Меншинг писал в этой связи в 1953 г.: «В Марокко нет другой столь же изолированной области, как Сус. Хотя его берберские племена, составляющие многочисленную группу шлехов, впитали в себя арабские, а также… негроидные элементы, они все же представляют замкнутую группу племен, у которых преобладает берберское начало». С тех пор прошло, правда, более 30 лет, и ныне почти всех шлехов, распространившихся по стране, называют, особенно в городах, «суси». Мне приходилось встречаться с ними — бизнесменами, официантами, шоферами. Они славятся предприимчивостью, сплоченностью и особой чуткостью ко всему новому, современному. Но, взглянув на танец племени гувара, думаешь о том, что те, кого именуют суси, далеко не однородны. Они могут быть и горожанами (предпринимателями, интеллигентами, рабочими современных предприятий), но могут быть и крестьянами, многое сохранившими от традиционного быта и образа жизни. Как и всюду в Марокко, социальное начало выдвигается на первый план, вытесняя все прочие, что не мешает, однако, сохранению в сфере культуры региональной и племенной специфики.
После продемонстрированного танцовщицей со сдвинутым на бедра поясом варианта танца живота, именуемого здесь «восточным танцем» и исполняемого под мелодию, очень напоминающую лезгинку, в шатер вошли «гнауа» в круглых шапочках из красной парчи, заполнив все громом барабанов и медных инструментов, звуками кастаньет. Высокие прыжки, неописуемо быстрый ритм, стремительно вращающиеся длинные кисточки на шапках и почти акробатические номера наиболее юных танцовщиков вызывали восторг публики. После них вышел хор женщин, преимущественно немолодых, в цветастых одеждах и со множеством бус и монист, а главное — самого разного цвета кожи, от белого до полностью черного. Пели они то по-берберски, то по-арабски. «Они — из Уарзазата, места, где издавна было много харратинов, то есть чернокожих африканцев, занимавшихся земледелием. Они там всегда жили среди арабов и берберов и всегда знали их языки». Так объяснили мне феномен разнообразия внешности и двуязычия певиц.