Милый дом (ЛП)

– Теперь ему не часто перепадает такая возможность, – пожав плечами, ответил он. – Он разозлился из-за того, что я сделал. Позвонил мне, чтобы встретиться, и… ну, остальное ты видела.

Я подвинулась вперед и села лицом к нему.

– Стряслось что-то плохое, раз он так сильно тебя ударил?

– Деньги, разочарование, я – непослушный сын. Все как всегда. Хотя раньше он так далеко не заходил на публике. Я никогда не видел его таким разъяренным.

– Но ты же его сын! Как он может так с тобой обращаться? Что, черт возьми, ты мог натворить, чтобы заслужить побои?

Поджатые губы свидетельствовали о том, что Роум не станет отвечать. Я поняла, что он не намерен продолжать разговор, и снова взяла его за руку. Он сжал мою ладонь и больше не отпускал.

Он казался таким потерянным, его обычная маска сурового парня спала, раскрыв уязвимость. Нужно было сменить тему, чтобы не бередить старые раны.

– Как прошла игра в Арканзасе?

На его лице промелькнуло облегчение.

– Мы победили. Хотя и без моей помощи.

– У тебя была неудачная игра?

Он облизал губу, задев свежий порез, поднял упавшую хворостинку и сломал ее в сжатом кулаке.

– Блядский кошмар, а не игра.

– Ну, ты всего лишь человек.

– У меня в жизни не было такого плохого старта в сезоне. Мой выпускной год, в котором я должен попасть в профессиональную лигу, а все летит к черту.

– Почему все так плохо?

– Потому что я не могу завершить ни одного броска. Я подвожу команду и болельщиков. Родители никак не отцепятся от меня с Шелли – ты только что видела, как папочка настаивал на своем. Она достает меня сильнее обычного, и постоянно приходится ее отшивать. Я не могу спать, не могу сконцентрироваться, мысли об одной англичаночке не дают мне покоя каждую ночь. Каждую долбаную ночь. Она тревожит мои сны.

Он прижал наши руки к своей небритой щеке и потерся об них щетиной.

– Да, я знаю, каково это, – прошептала я, наблюдая, как кончики моих пальцев касаются его рта, и не в силах дышать от его признания.

– Я постоянно думал о нашей последней встрече, пока был в отъезде. – Голос Роума был еле слышен, будто он признавался в страшнейшем грехе. Казалось, он нервничает, раньше я за ним такого не замечала. Видимо, симпатия к девушке была для «короля ничего не значащего секса» абсолютно новым миром.

– Да. Я тоже. Это было… необычно, моя голова забита мыслями об одном красавчике из Алабамы, а не о Данте, Декарте или Канте.

Он слегка подтолкнул меня коленом, и веселье осветило его потухшие с печалью глаза.

– Ты считаешь меня красавчиком?

Я покраснела и пихнула его в ответ.

– Ты ничего так.

Глядя на меня из-под своих длинных ресниц, он усмехнулся.