Рассвет

Артур стоял в полном замешательстве.

— Но что ты будешь делать, Милдред?

— Я?! — ответила она с тем же жестоким смешком. — О, не беспокойтесь обо мне, мистер Хейгем. Я еще буду счастливой женщиной. Я хочу увидеть жизнь во всей ее полноте — погрузиться в удовольствия, познать власть, изучить ритуалы… все, что подвернется. Может быть, когда мы снова встретимся, я стану леди Минстер или какой-нибудь другой знатной дамой и смогу сказать вам, что я очень, очень счастлива. Женщина всегда любит говорить это своему старому любовнику, хотя ей и не хотелось бы, чтобы он в это поверил. Может быть, — и тут ее взгляд смягчился, а голос сорвался на рыдание, — у меня будет утешение, о котором ты ничего не знаешь.

Он не понимал, что она имеет в виду; на самом деле, он едва слышал ее, раздираемый горем и сомнениями.

Еще мгновение они стояли молча, глядя друг на друга, а потом она вдруг воздела руки к небу и, издав тихий горестный крик, повернулась и быстро побежала по каменному коридору в музей. Артур немного поколебался, а затем последовал за ней.

Мучительное зрелище ожидало его в этом безмолвном зале, ибо там, распростертая на земле перед статуей Осириса, как безнадежная грешница перед неумолимым правосудием, с каштановыми волосами, тронутыми золотым лучом солнечного света с крыши, лежала Милдред, неподвижная, словно мертвая. Он подошел к ней и попытался приподнять, но она вырвалась и в отчаянии снова бросилась на землю.

— Я думала, что все кончено, — простонала она, — и что ты ушел. Иди, дорогой, или я сойду с ума. Может быть, иногда ты будешь писать мне.