Элегия Мёртвых

Они оказались в имперском лагере, ничуть не отличавшемся от всего остального, разве что здесь было больше костей, которыми быстро становились упыри после гибели.

Шатёр императрицы частично уцелел. Багровая ткань с золотым орнаментом колыхалась по ветру, приоткрывая то, что находилось внутри, в обломках мебели. Кровавое и страшное.

Сын откинул полог и внёс Логнара под своды шатра.

Лэлех лежал между телами Валоры и Мину, который всё же достиг своей цели – Конор повелел ему вернуться к императрице и убить её, о чём свидетельствовала глубокая рана в груди, не остановленная литым нагрудником, предназначенным больше для украшения, чем для защиты. Валора лежала, раскинув руки в сторону. Алые зрачки в глазах потухли, сделавшись чёрными.

Сам же Мину, судя по всему, заколол себя вслед за госпожой, перерезав горло тем же кинжалом, принадлежавшим раньше Конору.

Здесь закончилось правление Империи.

Жаль, что в те минуты, когда это происходило, жуткое побоище на равнине лишь набирало обороты, затянув войска в мясорубку до той поры, когда это было невозможно остановить.

Лэлех, завидев Логнара, приподнялся на локтях и нашёл опору позади. Упершись затылком в столб, державший тканевую крышу шатра, он издал смешок.

– Вот ты и победил, чародей. Впечатляет, – просипел он и зашёлся в кашле.

Смердел он жутко. Появилось желание прикрыться платком, но и он сам пропитался всем этим, пройдя через поле, поэтому Логнар стерпел.

Чёрное соседствовало с красным, а то, до чего не добрался огонь, было скрыто обрывками мантии. Грудь не задело, возможно, поэтому некромант был жив до сих пор и истекал кровью, щерил зубы на обезображенном лице, лишившимся рта, носа и одного глаза. Голова была безволосой, покрытая буграми запёкшихся язв.

Сын опустил Логнара вниз. Чародей махнул рукой, отпуская солдата. Тот вышел из шатра и остановился неподалёку, готовый охранять его, хотя некромант уже больше не представлял угрозы.

А хотелось, чтобы было иначе.

Так они и сидели друг напротив друга. Логнар наблюдал, как эльфу становится всё хуже и хуже, как тот давится густой кровью и каждый его вздох кажется последним.

И чародей не чувствует упоения.

Он ничего не чувствует.

Только собственные раны подвывают как-то отдалённо, бередят тело воспалением.

Он швырнул рукоять клинка некроманту, будто упрёк. Лэлех скосил глаза на посеребренное навершие в форме тюльпана, узнавая.

– Значит, он пожелал уйти вслед за ней, – вымолвил он. – Привязался к девчонке.

– Что было внутри клинка?

– Память всех его предыдущих хозяев, – отвечал Лэлех и новый приступ кашля сразил его.

Логнар выдержал целую минуту, прежде чем озвучить вопросом свою догадку:

– И твоя?

– И моя.

Это была правда. Дыхание спёрло, и чародей отвернулся.

– Когда ты догадался? – спросил некромант.

– Что тебя раньше звали Талак? – хмыкнул Логнар. – Не знаю. Стал подозревать после того, как нашёл один из твоих дневников в Темпрасте. Многое не сходилось. А потом сошлось. Когда мы встретились перед битвой.