Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

— Ты что ещё не разделся? — Милана вышла из воды, поправив сползшую бретельку у купальника.

Её худощавое тело так призывно белело на фоне густой зелени. Она встряхивала головой, и с её взмокших кудрей полетели брызги, сверкавшие в солнечных лучах, как драгоценные камин.

— Сейчас, — буркнул я.

Стащил рубашку, брюки. Медленно подошёл, властно прижал к себе и, мягко покачиваясь из стороны в сторону, мы прошли с ней тур вальса. Сделали лихой пируэт, и я приземлил её прямо на матрасик, ярко-оранжевым, как солнце, пятном, выделяющимся среди примятой, но сочной травы. Я жадно целовал прохладную после купания кожу, туго закрученный локон щекотал мне нос. Потом я мягко, нежно провёл губами по шее, вдыхая как наркотик влажный дурман её тела. Милана вздохнула со стоном, отдавшись мне.

Потом мы лежали, уставшие рядом и Милана водила пальчиком по моему позвоночнику. Так вперёд до шейного позвонка, спускаясь ниже, ниже, до копчика.

— Да, теперь вижу, что ты мне не изменял.

— Это почему? — я приподнялся на локте и взглянул на неё с улыбкой.

Потом перевернулся на спину, заложив руки за голову, бездумно вгляделся высокое белёсое небо и громоздящиеся там, словно груды собранного хлопка, облака.

— Жадный слишком. Истосковался по женскому телу, бедняжка.

— А ты знаешь, как тоскуют мужики по этому?

Повернул к ней голову, стараясь нацепить на лицо маску недовольства, но получилось у меня это плохо. Просто потому что пребывал в такой не передаваемой никакими словами неге, когда всё вокруг кажется чудесным, а душу заполняет лишь сладкая радость.

— Да уж знаю, — без тени стыда, с улыбкой, сказала Милана, потрепала меня по волосам. Провела опять пальцем по лицу, шее, груди, сделала петлю, вернулась.

Я вскочил, прошёлся по полянке, по щиколотку утопая в траве, которая приятно холодила, щекотала ступни, уставшие от тесных ботинок. Чудесный запах нагретой коры, капли воды на шершавых листьях осины. И неяркий свет, пробившийся сквозь гладкие ярко-зелёные листочки молодой липы.

Но тут я услышал странный шум, который мог создавать только человек. Бросил взгляд на Милану. Расслабленно, раскинув руки, она млела, подставляя всю себя под лучи солнца. Полюбовался на красивой формы колени, тонкие щиколотки и маленькие ступни, которые всегда сводили меня с ума.

Прошёлся вглубь густых зарослей. Шум нарастал, потянуло дымком от костра, жареной колбасой или сосисками. Тонкий звон стекла — водочку распивали ухари. Я подошёл ближе.

— А всё же знаешь, Борька, странно всё это, — услышал я мужской, шепелявящий голос. — Откуда это дерьмо взялось-то? А?

— Та що ти заладив, бл…?! Грязюка там опосля дождя! — с хохляцким акцентом воскликнул второй. — Вот и выхлюпалась. Давай краще выпьем, — голос мужика показался знакомым. Я ощущал, что знаю его, но не мог припомнить, где мог слышать. Но почему-то внутри рефлекторно начал расползаться предательский страх, запульсировал на уровне солнечного сплетения. — Да, бл… так ей и надо, курве этой!