Любовь и память

Он рассказал Левку, что неподалеку от Железнодорожного парка, на крутом берегу залива, есть дом Журавских, что однажды, после возвращения с фронта, он ради интереса подошел к группе рыбаков, занимавшихся подледным ловом рыбы. Среди них был и Андрей Тихонович, отец Ирины Журавской, с которым он познакомился, и тот пригласил Лесняка к себе домой, пообещав угостить свежей жареной рыбой. Есть повод, чтобы воспользоваться приглашением.

Андрея Тихоновича и Ирины дома не было. Хозяйка, Надежда Павловна, низенькая и худенькая, похожая на подростка женщина, встретила их радушно: нажарила корюшки, подала вареных крабов, а к ним печеный картофель. Левко поставил на стол две банки тушенки, положил солидный кусок сала. Хозяйка посидела с ними за столом, но вскоре, сославшись на дела, оставила друзей одних. Ярковой рассказал, как служил на Черноморском флоте, как был командиром отделения связистов при штабе полка береговой обороны. Ему повезло — командир полка подполковник Мартынов оказался славным человеком. Стройный и крепкий, с виду мягкий и симпатичный, он был требовательным, строгим и вместе с тем заботливым командиром. В свободные от занятий часы Мартынов частенько бывал среди матросов. Знал о каждом бойце все: его наклонности и думы и кто у кого остался дома, кто регулярно переписывается с родными. Подполковник любил шутку, поддерживал веселое настроение у подчиненных. Он как бы соединял в себе обязанности командира и комиссара. Левко, как связист, часто общался с ним и по-юношески восторженно любил своего командира.

Служба шла хорошо. Ярковому оставалось меньше года до демобилизации. Но — началась война…

О боях за Севастополь он много не говорил.

— В газетах писали, передавали по радио — так что все знают, как было, — отвечал он на просьбу рассказать поподробнее. — По нескольку раз каждый защитник Севастополя с глазу на глаз встречался со смертью. Особенно трудно стало после того, как двадцатого мая сорок второго года наши войска оставили Керчь и немцы перебросили свои дивизии из-под Керчи к Севастополю.

— Да, пришлось вам хлебнуть свинцовой ухи, — заметил Михайло.

— Защитники Севастополя, — продолжал Левко, — были блокированы и лишились всех видов поддержки — живой силой, боеприпасами, продовольствием. Получив приказ Ставки — оставить город, командир полка Мартынов с несколькими сотнями черноморцев, среди которых был и я, последним рейсом крейсера «Красный Кавказ» чудом вырвались из огненного кольца. Я и Мартынов получили ранения и попали в госпиталь.

— И дальше как? — живо поинтересовался Лесняк.

— Из госпиталя нас двоих и забарабали сюда на Тихий, — сказал Левко. — На Черном, дескать, пока что и без вас обойдутся. Сам знаешь, тут не станешь антимонии разводить: туда — пойду, а туда — не пойду. Но если по-честному: кто оставлял Севастополь, тому его надо и освобождать.