Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— А может, передумала бы сама в последнюю минуту или испугалась бы… Но вышло так, что открылось: узнала и тетя Марья.

— Да о чем узнала? — еще пуще забеспокоился Артем, уже смутно догадываясь. Тогда Христя и рассказала — очень сдержанно и кратко.

Спустя месяца три после того, как вернулась из Таврии, случилось это. Как раз управилась с тетей Марьей со стиркой перед святками. Последнее мерзлое белье сняла с веревки во дворе, отнесла в хату. Затем стала снимать веревку. Вот тогда и решила. Еще и раньше, после того как побывала в Поповке, где наслушалась ужасной клеветы Варькиной, мысль эта не раз приходила на ум. Но она все гнала ее прочь. А на этот раз не хватило разума или просто силы отогнать… Зашла в сарайчик. Костыль в стене, под самым потолком, еще раньше приметила. Подтянула колоду. И уже веревку на костыль тот набросила. Как вдруг открылась дверь, и Леонтий Фомич (так звала его до замужества) стал на пороге… Потом говорил, будто еще с утра заметил неладное и весь день не спускал с нее глаз. Вот тогда тетя Марья, потрясенная всем этим, и высказала ей ту свою спасительную мысль. Может, и впрямь только для ее утешения. Но она, как утопающий за соломинку, ухватилась за нее.

С этого дня и началось очень медленное выздоровление ее от ненависти к нему. Но обида осталась как осложнение после тяжелой болезни. Оскорбительно было думать, что какой-то Варьке он верит больше, чем ей, своей невесте, даже больше того — своей жене, только и того что невенчанной, жене «на веру». Но это уже можно было терпеть! Не то что ненависть та, огнем полившая сердце! А иногда обида и вовсе проходила, когда вспоминала, что и сама виновата перед ним. Ведь обещала же к матери его наведаться, с родными его познакомиться, да так и не удосужилась. А он, поди, в каждом письме спрашивал своих домашних об этом. И, получая в ответ, что не была, еще больше начинал верить Варьке. Да, нужно было непременно съездить в Ветровую Балку. И, должно быть, еще тогда, зимой, она и поехала бы. Если бы не тетка Марья: боялась отпускать ее одну. А позже — весь пост проболела. Только весной, на троицу, удалось ей выбраться в дорогу. От станции Князевка шла почти целый день. Трудно — была на сносях. Совсем было умаялась. И тут как раз догнали ее богомолки. Вместе с ними добралась кое-как до села. Под видом богомолки и попросилась переночевать к Гармашам.