Что может армия [СИ]

— Извините, сэр, — осторожно сказал сэр Линкин Латтимир, проезжая под дождем — в данный момент это был скорее туман, чем ливень, — рядом с Алверезом. Они направлялись обратно из города, к доларскому лагерю и палатке Алвереза.

— Да, Линкин? — Тон Алвереза был вежливым, но Латтимир услышал в его глубине отголосок жесткой позы своего начальника и еще более жесткого выражения лица.

— Я сожалею, сэр, — капитан тщательно подбирал слова; он был изгнан с собрания своего начальства движением руки отца Тимити, вероятно, чтобы помешать ему наблюдать за степенью опьянения священника, — но вы, кажется, не очень довольны результатом вашей встречи с герцогом Харлессом.

— В самом деле? — Алверез пожал плечами. — Это потому, что я не очень доволен.

— Но разве его светлость не..?

— Нет, его светлость этого не делал. — Алверез резко оборвал его, что он делал редко. — Я просил, я умолял — Шан-вей, я умолял — чтобы он позволил мне вести наши войска вперед. Он отказался. Поскольку войска между нами и фортом Тейрис, по-видимому, являются чарисийцами, он опасается, что их артиллерия и самозарядные винтовки дадут им слишком большое преимущество, чтобы мы могли противостоять им без поддержки деснаирцев. Поддержки!

Алверез был в такой ярости, что даже плюнул, и Латтимир вздрогнул.

— Это причиняет мне боль больше, чем ты можешь себе представить, Линкин, — продолжил генерал через мгновение, его голос был наполнен осколками железа, — но я прихожу к выводу, что должен извиниться перед этим ублюдком Тирском.

Латтимир удивленно моргнул, застигнутый врасплох внезапным, совершенно неожиданным переходом, а Алверез кисло усмехнулся, хотя он никак не мог видеть, как моргнул его помощник в темноте.

— Не думаю, что ты ожидал услышать это от меня, — продолжил он чуть менее горьким голосом, — но правда в том, что мой кузен Фейдел не был моряком и был упрямым человеком. Все эти годы я обвинял Тирска — опытного моряка, человека, который, черт возьми, должен был хорошо знать, что делает флот, — за то, что он не дал ему совета, на который он имел право, а затем обвинил его во всей катастрофе. В конце концов, он должен был уберечь Фейдела от стольких ошибок, не так ли? Вот для чего он был здесь! А потом он потерял свою часть флота после того, как погиб Фейдел, не так ли?

Он замолчал на мгновение, затем резко вдохнул, звук был слышен сквозь влажный топот копыт их лошадей.

— Теперь я точно знаю, что, должно быть, чувствовал Тирск, — проскрежетал он. — Я дал им свой лучший совет, спорил до посинения, чуть не упал на колени перед этим упрямым, высокомерным деснаирским придурком, и с таким же успехом мог бы поберечь дыхание. Если это то, через что Тирск прошел с Фейделом — и как бы мне ни было неприятно это признавать, это чертовски хорошо могло быть — я обвиняю не того идиота в том, что случилось с флотом у рифа Армагеддон.