Отныне и в Вечность

– Шеф, – сказал он придушенным шепотом, – я Вам тут… флешка, одним словом. В почте был е-мейл для лично Вас от Аны-Сурии… нет-нет, я первый обнаружил, что старнет работает, так что е-мейла этого никто не видел. Я его на флешку перенес, а из компьютера стер от греха. Сексоты, сволочи, бдят, им все равно кому доносить, а Ана, слух прошел, покушалась на самого короля Азеры. Извините, шеф, но просто стереть у меня рука не поднялась. Это… подумалось… шеф сам решит, короче, как поступить.

– И правильно. Спасибо. Мы с нею договорились, чтобы… э… данные кое-какие…

– Шеф, д-ой, что ли я слепой? Вы че-ло-век, шеф. И к ней были человек, и ко мне. Вы думаете, все тут трепещут и боятся… перед Вами, я имею в виду? Нет, вообще-то, что да – то да, но разве дело в этом? Для Вас – все, что смогу. Я был бы последней скотиной, если что. Без Вас меня бы тут давным-давно до скелета бы обглодали, хоть и та же грудастая стерва Аба за компанию с другими доброхотами. Нет-нет, никто ничего и никогда, насколько я в силах!.. и архивы лабораторные я подчистил на всякий случай.

– Это ты молодец, а то у меня все руки не доходили. Да, вот еще что, какого черта ты все время ходишь в этих дурацких очках? Стекла вечно запотевшие, глаза за ними, как у слопсенка-переростка, которому мама сисю не дала. Начальник отдела должен впечатлять, а не выглядеть деточкой, предназначенной для всеобщего третирования. Немедленно выкини их к чертовой матери и вставь контактные линзы.

– У меня от линз глаза воспаляются, шеф, голова кружится и даже болит.

– Все. Считай, что это приказ. Поди в медсанчасть и скажи от моего имени, что если они не сделают линзы, в которых тебе будет комфортно, я им такое устрою, что у них самих головы, и закружатся, и разболятся. Объясни им, что качество работы буду оценивать лично, в том числе и по выражению морды твоего лица, которое линзы ему придадут. И горе им, если меня это выражение не удовлетворит. А за е-мейл и архивы еще раз спасибо.

Сунув флешку в карман, Генрик направился к себе в жилой блок. На душе и до того было мерзко, а теперь чертово "юное дарование" вообще ее разбередило по самое "не могу". Не утерпела девочка. Прислала-таки последнее прости. Да, дорогой друг, – сказал он в свой собственный адрес, – интересный мы народ, мужики. В юности считаем своими всех женщин, в чьи трусики удалось запустить лапы. Потом, взрослея, думаем, умиляясь свежеприобретенной мудрости, что нашими-то можно считать лишь тех, которых мы любили… изволили любить! Но приходит минута, страшная минута, когда ты осознаешь, что глупость это все и дурь. Ты дурак, ты сволочь, ты пожертвовал как разменной монетой единственной женщиной, которая тебя любила. Измученная, больная, ущербная, она надеялась на тебя, ты был для нее свет в окошке. А ты ее разыграл, как мелкую картишку в преферансе… как и сейчас готов разыграть и подставить наивного очкарика, который верит в тебя, как в бога. Ее нет и никогда уже не будет, и с этим знанием теперь тебе жить до конца дней. Вот и весь он тут твой двойной стандарт. Сверху вниз… снизу вверх… а рядом? Рядом с тобой что?