Настоящая жизнь [litres][Real Life]
- Автор: Тейлор Брендон
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: 1 редакция (5)
- ISBN: 978-5-04-155365-4
- Переводчик: Виктория Борисовна Кульницкая
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Настоящая жизнь [litres][Real Life]». Краткое содержание книги:
За одни летние выходные вся его тщательно упорядоченная действительность начинает постепенно рушиться, как домино. И стычки с коллегами, напряжение в коллективе друзей вдруг раскроют неожиданные привязанности, неприязнь, стремления, боль, страхи и воспоминания.
Встречайте дебютный, частично автобиографичный и невероятный роман-становление Брендона Тейлора, вошедший в шорт-лист Букеровской премии 2020 года.
В центре повествования темнокожий гей Уоллас, который получает ученую степень в Университете Среднего Запада. Он один из немногих студентов-афроамериканцев и постоянно сталкивается с тем, что, несмотря на отделанный дружелюбием фасад общества, нередко внутри людей бурлят неприязнь и непонимание. Всего за два летних дня, казалось бы, упорядоченная жизнь Уолласа перевернется с ног на голову, обнажив его неуверенность, страхи, сомнения, стремления и желания.
Роман Брендона Тейлора легко упрекнуть в конъюктурности, ведь его главный герой – молодой темнокожий гей, переживший насилие в детстве, а теперь, студентом, испытывающий давление со стороны привилегированных представителей университетской среды. Но, пожалуйста, не торопитесь закатывать глаза, сочиняя колкости о «повестке». «Настоящая жизнь» – это блестящее в своей точности и тонкости исследование человеческого одиночества. Могут ли люди понять друг друга? Могут ли унять чужую боль? Могут ли вообще разобраться в своих чувствах? Брендон Тейлор ведет разговор именно на эти универсальные темы, и разговор этот мучительный, сбивчивый, но важный – как для автора, так и для читателей. – Сергей Вересков
И та снова принимается тихонечко подвывать.
Наконец, усевшись за микроскоп, Уоллас принимается рассматривать одну чашу за другой. Все покрыто плесенью. Словно хлопковые поля поздней осенью, темно-бурые, ощетинившиеся колючками. И бактерий на каждой полным-полно. Это уже само по себе достаточно плохо, в таких жутких условиях выжить непросто. Скверно и то, что в слое агара образовались отверстия, сквозь которые часть нематод вылезла и пристала к пластиковому дну чаши, отчего у них наступило обезвоживание. Но больше всего тревожит Уолласа нечто другое. Мертвые яйца. Раздавленные личинки. Некоторые из них еще живы и конвульсивно извиваются. Их меньше, чем Уоллас ожидал, а значит, в его эксперименте с самого начала было что-то не так. Некий невидимый изъян, который и привел к катастрофе. Черви не просто покрыты зеленоватыми спорами, с которыми и без того нелегко было бы справиться. Хуже то, что плесень сделала их стерильными. В их телах виднеются пустоты, словно тончайшие репродуктивные ткани наполнились воздухом. Полости в телах. Необычная морфология. Стоит ему взглянуть на них, как он сразу это понимает. Есть вероятность, что выведенный им штамм не способен к размножению. Что особь с таким сочетанием генетических модификаций не жизнеспособна. И все поколение нематод просто вымрет. Возможно, в этом и заключается ответ на вопрос. Или все случилось в результате загрязнения. Придется действовать осторожно. Очень осторожно.
Нужно будет выбрать по 12 червей с пятидесяти чашек Петри, а, значит, взять шестьсот чаш и раза три обработать их, чтобы очистить от плесени, – всего выходит 1800 раз. И наконец покончив со всем этим, произвести новый отбор. Вот почему он вчера удрал. Бежал, осознав, какой объем работы ему предстоит сделать, чтобы все исправить. Это же просто невозможно – в том смысле, в каком невозможными принято называть посильные, но очень трудоемкие задачи. Когда точно знаешь, что, несмотря на сложность дела, выполнить его можно, но от мысли о том, сколько всего предстоит, миссия кажется невыполнимой. Его так и подмывает сдаться и начать все заново. Отказаться от попыток выискать что-нибудь в этой помойке. Оторвавшись от окуляра, Уоллас смотрит на стопку чашек. Поправляет их, и они тихонько поскрипывают под его пальцами. Можно просто взять и все их выбросить. Он прижимается лбом к окуляру.
«Будь оно все проклято. Будь оно все проклято».
Хенрик, – думает Уоллас, – знал бы, что делать. Хенрик сказал бы: «Чего раскачиваешься? А ну за работу!» Уоллас берет лабораторную петлю – стеклянную трубочку с титановым держателем. Разжигает горелку. Сладковатый гнилостный запашок природного газа, искры во все стороны, и, наконец, рыжее пламя. Он тычет кончиком петли в огонь, чтобы простерилизовать его. Берет новую чашу, покрывает кончик бактериями кишечной палочки, чтобы тот стал липким, а затем вставляет под окуляр микроскопа одну из старых чашек. Это все равно что пытаться разглядеть что-то сквозь навес. Уоллас смотрит очень внимательно, пытается засечь хоть какое-то движение, перемещает стеклышко так, чтобы свет падал на пластину под разными углами, снова вглядывается, ждет, вглядывается, перемещает стеклышко, ждет.