Тайна пропавших детей

– Я… не умею, – запротестовал Леандер, чувствуя себя полным идиотом.

– Времени мало, – резко напомнила Пинчбек, убирая в карман плаща какую-то чёрную книжечку. – Лошади взнузданы, вещи упакованы.

Голос её был куда жёстче, чем когда-либо за сегодняшний день. Она холодно и сурово смотрела на Леандера, и того накрыло острым стыдом за то, что он её подвёл. Обещал не разочаровать, а сам разочаровал в первый же день! Ему и правда следовало упражняться, отрабатывать трюк невидимости, как остальные повторяли раз за разом. До сих пор не веря, что нечто подобное возможно – невзирая на всё, что он видел своими глазами, – он глубоко вдохнул и решил изо всех сил постараться.

Леандер глубоко вдохнул и зажмурился. «Вообрази внутренность медальона… Держи эту картинку перед глазами… Струйка дыма… Думай о пустоте…»

И вдруг что-то произошло. Он толком не мог описать, что именно: накатила странная лёгкость. Словно бы земля под ногами стала очень-очень мягкой, проваливалась… Нет – словно бы под ногами и вовсе не было никакой земли.

– Мне это не нравится! – Руки Леандера невольно стиснулись в кулаки, и земля снова стала плотной и твёрдой. Шарлотта поцокала языком.

– У тебя почти получилось, – ободряюще сказал Феликс.

Пинчбек вскинула голову, глядя на быстро темнеющее небо. Вытянула руку ладонью вперёд, чтобы проверить, не начинается ли дождь. Потом устало бросила:

– Абэо.

И снова эта странная лёгкость – но на этот раз Леандер не прилагал никаких усилий. Напротив, он сопротивлялся изо всех сил, старался сделать свои члены снова плотными и тяжёлыми, отчаянно цеплялся за любой возможный якорь, который мог удержать его в мире.

– Лучше не борись, – откуда-то извне посоветовал голос Феликса, но Леандер не мог не бороться – это было сильнее его. Кожа его то пылала, то, по ощущениям, покрывалась коркой льда, кости гудели от боли – казалось, вот-вот они просто искрошатся изнутри. Из грудной клетки словно бы высосали весь воздух, желудок выворачивался наизнанку, как от рвоты, но наружу ничего не выходило – просто потому, что никакой наружи не было. Он не контролировал происходящее, мир вокруг стремительно померк, а плоть обращалась в дым.

А потом он очутился внутри медальона… По крайней мере он думал, что очутился там. Потому что вокруг не было ничего, кроме некоего пространства и некоего воздуха.

Это было очень странное ощущение. Вернее, даже не ощущение: телесные чувства тут отсутствовали. Он привык по умолчанию воспринимать прикосновение ткани одежды к телу, плотность земли под ногами, прохладу воздуха на коже, ритм собственного дыхания. А тут ничего этого не было. Он по-прежнему мог слышать, а вот видеть не мог. Очень странное чувство… но куда менее болезненное, чем процесс исчезновения.