Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

Тогда – то я в первый раз оказалась в краях, о которых писала мне Мари. Тогда же с нею увиделась в просторной квартире в самом центре Берлина. В первый момент я ее не узнала. И не только из – за пышно взбитых пепельных кудрей, удивилась слегка одутловатому и потерявшему былую живость лицу, слишком полным плечам, выглядывавшим из – под широкого белого пеньюара. Признаться, я не в первую минуту догадалась, что Мари беременна. Она кинулась мне навстречу, закружила на месте, потом стала оглядывать.

– Ты нисколько не изменилась, все такая же барышня, «артисточка» с твердым неженским характером. Правильно я тебя определила? А куда ты дела своего Пан – ва?

– Мой Пан – в, как только мы приехали в Берлин, бросил меня на произвол судьбы и отправился по знакомым. Вряд ли он вернется до полуночи. Здесь пропасть русских, много журналистов из Москвы и из Петербурга.

– Например, Огар – в.

– Как, он тоже здесь?

Мари улыбнулась и показала рукой вокруг себя.

– Его здесь нет. Но он в Берлине, собирается прийти к ужину.

Она приблизила свое лицо к моему и прошептала как заговорщица:

– У меня так много накопилось для тебя рассказов.

Я была рада, что Мари оживилась. Мне уже не так больно было смотреть на ее оплывшее лицо, тяжелые складки у губ…

– Ты… ты … извини, но мне показалось…

– И правильно тебе показалось, я жду ребенка… слава Богу, уже недолго осталось, – она вздохнула, но тут же снова заулыбалась. – Герр профессор объявил, что не позже, чем через месяц.

– Извини, Мари, это ребенок не Огар – ва?

– Конечно, не Огар – ва. Как ты могла подумать! Но он хочет его усыновить. Он для того сюда и приехал, когда я написала ему про свое положение.

– Мари, я ведь мало что знаю о твоем положении. Два года назад ты мне писала, что встретила Сократа. Кажется, я его видела пару раз в Павловске. Такой большой, кудрявый, по виду – довольно благодушный…

Мари покачала головой:

– Пьяница, как все художники, и большой любитель приударить за горничными. Мы с ним расстались… временно… Он сейчас в Италии. Пусть схлынет вся эта суета… Ты думаешь, легко удержать возле себя молодого неженатого мужчину, художника, склонного к неумеренному русскому разгулу? Впрочем, сам он говорит, что занят с утра до ночи, что ему нужно «отработать» свое пенсионерство, отчитаться перед Академией, что он должен написать по крайней мере четыре картины, а уж что до рисунков – им вообще нет числа…

В голосе Мари звучала ирония пополам с сомнением. Внезапно она прервала сама себя.

– Извини, я зарапортовалась. Тебе следует оглядеться. Я покажу тебе квартиру, а потом мы выпьем чаю и поболтаем перед ужином. Я надеюсь, ты поужинаешь со мной… и с Огар – ым. Мне не хотелось бы остаться одной в его обществе.