Жанна

Аркиму показалось, что слишком уж легко Жанна перешла от позиции Ганди Миротворца до Ядерного Ганди[7].

– Жанночка, а ты, случайно, не начала слышать никаких посторонних голосов? – ненавязчиво поинтересовался он.

– Архангел Михаил сказал мне во время битвы у ковена, что во имя веры убивать можно и нужно, – не стала идти против натуры и опускаться до лжи Жанна. – И я решила, что буду делать это ради спасения Франции и во имя веры.

– А-а-а, вот оно что… – хмыкнул Арким. – Хорошо. Это он правильно говорит.

В общем-то, он уже давно понял, в каких случаях с нею говорят эти голоса. Так как у неё идиопатическая эпилепсия[8], что он достоверно установил в ходе исследования здоровья Жанны, то эпилептические приступы случаются в основном от внешних раздражителей: например, колокольный звон или пушечные залпы. Когда братья-монахи шарахали по деревянным вратам из довольно-таки громких бомбард, Жанну внезапно посетил архангел Михаил и сообщил ей довольно успокаивающие совесть слова, к которым она сама, в принципе, склонялась.

Остальные аборигены умчались далеко вперёд, но они сильно наследили, так как преследовали цель сбежать побыстрее.

– Сбрось темп, всё равно не догоним, – дал указание Жанне Арким. – Но они от нас никуда не уйдут.

В течение четырёх следующих часов они двигались по следу, пока не вышли на примитивное поселение, у которого их ждала целая делегация с местным шаманом во главе.

Шаман упал на колени сразу же при появлении Жанны и на вытянутых руках протянул ей самый настоящий мушкет с ударно-кремнёвым замком.

«Это жест капитуляции», – сообщил девочке Арким. – «Прими оружие и смотри, что будет дальше».

Жанна переместила Аркима в левую руку, а правой приняла мушкет. Шаман что-то залепетал.

«Парле ву франсе», – требовательно произнёс меч в голове Жанны.

– Парле ву франсе? – спросила она у шамана.

Шаман начал бить поклоны и что-то завывать. В основном с умоляющими интонациями.

– Парле ву франсе? – требовательно повторила вопрос Жанна.

– Уи мадам! – выскочил какой-то чумазый мальчуган в набедренной повязке.

На вид ему где-то лет десять-двенадцать. Нос проколот костяным пирсингом, причём в кости Арким опознал человеческую проксимальную фалангу указательного пальца.

«Уэ ля вилль?» – произнёс Арким.

– Уэ ля вилль? – повторила Жанна.

Пацан явно не понял её.

– Ля вилль? – повторила девочка.

«Ля ситэ», – подсказал меч.

– Уэ ля ситэ? – задала правильный вопрос Жанна.

Старофранцузский Жанны во многом отличается от современного местным французского, если Арким, конечно же, не ошибся в определении времени. Фонетика, грамматика – совершенно другие. В старофранцузском даже имеется усечённая падежная система родом из вульгарной латыни, чего уже в среднефранцузском и современном местным французском давно нет. Жанну тут могут понять только специалисты по старофранцузскому, если таковые в этом мире вообще есть.