Убийца рядом со мной. Мой друг – серийный маньяк Тед Банди [The Stranger Beside Me: Ted Bundy: The Shocking Inside Story]

  – Как мне поступить? – спросила я Теда. – Как мне бросить умирающего?

  – Ты уверена, что он умирает? – спросил Тед.

  – Нет. Во время первой операции все злокачественные новообразования удалили, и кожные лоскуты прижились. Он хочет развестись. На самом деле хочет, но мне кажется, что я бросаю больного, который во мне нуждается.

  – Но ведь это его желание? Если он кажется в порядке, если вместе вам плохо, ты не должна чувствовать вину. Это его решение. Его жизнь, в особенности потому, что ему недолго осталось. И так он хочет провести остаток жизни.

  – Ты говоришь со мной как с одним из наших абонентов? – с улыбкой произнесла я.

  – Может быть. Наверное. Но мое ощущение не меняется. Вы оба заслуживаете того, чтобы наладить свою жизнь.

  Совет Теда оказался правильным. Мы развелись, Билл снова женился и прожил еще четыре замечательных года.

  События 1971 года в моей жизни не так уж важны для рассказа о Теде, кроме того, насколько его тогдашнего характеризуют проницательный взгляд на мои проблемы и безоговорочная поддержка и вера в мою способность заработать на жизнь писательством. Он был человеком, которому я доверяла долгие годы. Я открылась Теду, и ему стало проще говорить о своих проблемах, хотя заговорил он о них далеко не сразу.

  В одну из ночей он проехал на кресле через проем и оказался за столом рядом со мной. За его спиной висел один из множества занимавших почти все стены плакатов – скулящий котенок, который лез по толстой веревке, и надпись: «Доберешься до конца веревки… завяжи узел и держись».

  Тед помолчал, пока мы пили кофе. Потом, глядя на свои руки, сказал:

  – Представляешь, только год назад я понял, кто я на самом деле.

То есть я всегда знал, кто я, но мне требовалось подтверждение.

Ожидая продолжения истории, я удивлено посмотрела на него.

  – Я – незаконнорожденный. После моего рождения мать не осмелилась признаться, что я ее сын. Я родился в приюте для матерей-одиночек, а дома она и ее родители рассказывали всем, что я ее брат. Я рос, думая, что мать – это моя сестра, а я – поздний ребенок бабушки и дедушки.

  Он остановился, посмотрел на стену дождя за окном. Я молчала. Он еще не договорил.

  – Я знал. Не спрашивай, откуда. Слышал разговоры. Или сообразил, что у брата с сестрой не бывает разницы в двадцать лет. И еще Луиз всегда обо мне заботилась. Я рос, зная, что она моя настоящая мать.

  – Ты ей об этом говорил?

Он помотал головой.

  – Нет, им было бы больно. С ними об этом говорить не стоило.Когда я был маленьким, мы с Луиз от бабушки с дедушкой уехали. Немыслимо, будь они вправду моими родителями. В 1969 году я вернулся на восток. Хотел найти доказательства. Узнал, что родился в Вермонте, пошел в мэрию посмотреть документы. Это несложно – назвал фамилию матери и попросил свое свидетельство о рождении. – И что ты почувствовал? Ты был шокирован или расстроен?