Эти лживые клятвы [litres][These Hollow Vows]

Я так тороплюсь пройти через бальный зал, что врезаюсь в широкую мужскую фигуру.

– Простите. Прошу прощения, – не поднимая глаз, я продолжаю идти вперед.

– С вами все в порядке?

Его голос глубокий и мелодичный. Когда я слышу его, внутри меня что-то екает, и я не могу удержаться и оборачиваюсь.

При виде высокого мужчины со слегка загорелой кожей у меня перехватывает дыхание. Это не просто фейри. У него непослушные темные кудри до плеч, серебристые глаза сияют как лунный свет и обрамлены густыми темными ресницами. Если бы он был человеком, я бы предположила, что ему чуть больше двадцати, но что-то в его осанке и жестких чертах лица говорит, что он намного, намного старше. Он окидывает меня изучающим взглядом, кривит свои пухлые, сочные губы, а потом хмурится.

– Не хотите потанцевать, миледи?

– Что? Нет, – мне нужно сосредоточиться. Нельзя отвлекаться на невероятную красоту этого фейри.

Его глаза расширяются, как будто раньше его никогда не отвергали. И я не удивилась бы, если это правда – с такой-то внешностью.

– Может быть, тогда прогуляемся по саду?

– Отвали. Меня не интересуют…

Я слышу смех своих двоюродных сестер и оборачиваюсь. Они приближаются ко мне.

– Хорошо. Потанцуем, – быстро говорю я, вкладывая свою руку в его. Его губы дергаются, но он принимает мою руку и ведет меня в центр зала.

– С удовольствием.

Со сцены в передней части зала оркестр играет душераздирающую мелодию. Я никогда не слышала эту песню, но при звуках музыки мне до боли хочется двигаться в такт мелодии.

Мой партнер смотрит мне в глаза и ведет меня через зал. Над нами сверкают люстры, на легком ветру покачиваются шары света. Что-то в танце – в наших движениях – напоминает мне, какую я чувствую свободу, когда оказываюсь в темноте. Это и расслабляет, и опьяняет одновременно. Это чувство безумно мне нравится, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось. И когда он изучает мое лицо и шепчет: «Так красиво», я забываю о всех своих тревогах.

Мелодия меняется, и, прежде чем мужчина с серебристыми глазами успевает увести меня с площадки для танцев, меня берет под руку другой фейри.

Будет ли от этого хуже? Если я позволю себе еще один танец, прежде чем рискну всем и отправлюсь на поиски сестры? Будет ли хуже, если я еще хотя бы на несколько мгновений погружусь в жизнь, где не нужно каждый день бороться, где я смогу жить как эти фейри – танцевать, пить вино, смеяться над всякими пустяками?

Мое тело и музыка сливаются воедино, и когда оркестр подхватывает ритм – когда смычки начинают быстрее двигаться по струнам, а пальцы флейтиста порхают по клапанам, – мои мышцы предвосхищают каждую ноту и ритм этой мелодии. Меня передают от одного партнера к другому, мне кажется, что я грациозная, как фейри. Я танцую, танцую… танцую, пока у меня не перехватывает дыхание, легкие не начинают гореть, а ноги – болеть.