Электронная книга - «Испорченный ребенок (СИ)». Краткое содержание книги:
Без лишних слов я протянул Вельту одну из пары купленных шоколадок, и он ностальгически улыбнулся обертке.
— Какой же Хеллоуин без них, — не удержался я: обоюдное молчание давило на барабанные перепонки, поднимало бурю внутри, потому что так я куда яснее начинал чувствовать состояние Вельта…
— Нуга и шоколад — знаешь, с той поры они стали для меня вкусом дня рождения. И… вкусом Хеллоуина… — после непродолжительной паузы добавил он. Мне почудилось, что он сперва хотел сказать что-то другое?..
Мы продолжали путь и жевали в тишине, нарушаемой стрекотом сверчков. Дома закончились давно, и вместо них нас провожали растущие вдоль дороги высокие кусты. Небо напиталось чернилами, напоило ими всю зелень в округе. Я видел Вельта, отчетлив был блеск его глаз, постоянно уходящих зрачками в сторону, как можно дальше от меня; мой юный спутник был единственным, что я вообще различал достаточно четко. Купол из сумерек, шелестящий на ветру, создавал вкупе с грунтовой дорожкой настоящий туннель. Приличное время назад я догадался, куда же Вельт ведет меня, и хоть его идея мне в корне не нравилась, я не мог его остановить: не тот сегодня день. Дважды «не тот».
Аккомпанирующая нашим шагам шумная дорога вильнула вправо, заросли расступились, открывая моему взору вид на пригород с внушающей страх высоты. Горели клетки-дома, узкое пространство меж которых занимали разноцветные беспокойные соки; это празднество жизни и смерти, как бы парадоксально это ни было, не угаснет до последней тыквенной головы, прожевавшей зловещее пламя и выплюнувшей остатки оплывшей свечи. Но будет ли в кромешной темноте низина под нами все так же красива?..
— Посидишь со мной? — тихо спросил Вельт. Его слова были формальной вежливостью, ведь руки его тянули меня к самому краю обрыва.
— Это небезопасно. «Небезопасно» — еще очень мягко сказано!
Но с подобающим подростку непослушанием Вельт опустился на траву, подогнув под себя ноги. Я сел слева от него лишь затем, чтобы не дать ему упасть. Я никогда не боялся лазить по крышам, даже в детстве не страдал от страха высоты, но этот проклятый обрыв впрыскивал слишком много адреналина в кровь, надрывал мое слабое сердце. Я старался не смотреть ни вниз, ни прямо, а потому не спускал глаз с Вельта, выдергивающего травинки одну за другой и отдающего их ветру на растерзание. В моем воображении беспомощные травы уносились в полет со звонким душераздирающим криком, какой точно издал бы я, оступившись на самом краю…
— Я не планировал останавливаться здесь, — признался он, и жалостливый порыв погладил его по макушке. — Хотел выйти к самому верху обрыва…
— Сейчас там не шибко спокойно, — слабо ухмыльнулся я. — Возможно, ты не знаешь, но вершина — «Место для поцелуев». И если бы там парочки просто целовались, не было бы никаких проблем! — но там гораздо более неловко!
Его задумчивое лицо было обращено и не к городу внизу, и не к звездному полотну над нами. Вельт смотрел на горизонт, но и не на него вовсе. Хотел бы я знать наверняка, куда его уносят раздумья, словно ветер те жалкие травинки…
— Я понимаю, почему тебя тянет к вершине, — сказал я, и глаза Вельта нежданно расширил испуг. — Твой сегодняшний образ и… «Место для поцелуев»… Ты все еще мучаешься от неразделенной любви, тебя притягивает любая возможность погрузиться в фантазию о достигнутой цели, любой способ сделать ее как можно реальнее в твоей голове. Все люди через это проходят, поверь. Влюбленности дают силы творить, они наполняют человеческие сердца чувствами светлыми, возвышенными, но и темными, способными загубить самое родное. И — что важнее всего — они мимолетны. Может быть, сейчас ты совершенно точно уверен, что будешь испытывать это всегда! — однако через короткий промежуток времени ты уже не сумеешь ощутить нечто столь пылкое по отношению к тому, кто сегодня заставляет твое сердце биться чаще. Любовь постепенно проходит — так уж устроены люди…
Он слушал меня с налетом грусти на лице, как вдруг к последним словам все вмиг изменилось.
— То есть… проходит у всех?..
— Ну, ты волен со мной не согласиться, но лично я думаю так. Если окажется, что моя теория неверна, будет только лучше, верно?
— Хуже! — выпалил он и всем телом дернулся вперед. Мои руки сами собой схватили его узкие плечи, чтобы не дать ни на дюйм приблизиться к краю обрыва. — Если все проходит, то это же замечательно! — плаксиво рассмеялся Вельт, холодя нежными пальцами мои грубые щеки. Его детская радость остывала, непосредственность стремительно сменялась удушливой горечью. — У… У тебя с Синди… тоже пройдет?..
— Я не думал об этом, но… когда-нибудь — возможно… Останется семейная привязанность, которая все же не совсем та самая любовь…
Подрагивающие льдинки на моих щеках прижались к коже плотнее. Я по-прежнему стискивал плечи Вельта и не мог оттолкнуть его, находясь в считанных шагах от обрыва. Он придвинулся почти вплотную, сверлил насквозь просящим взглядом взрослых внимательных глаз. Ночную свежесть все настойчивее разбавлял аромат молочного шоколада; через доли секунды его дурманящая сладость заволокла мои губы вместе с горечью грима Вельта.
Вот вкус его болезненной надежды: горький молочный шоколад…
========== Глава 14 ==========
Вельт целовал меня робко и нежно лишь первые секунды, пока способен был думать о последствиях своего поступка и страшиться их; после он себя уже не сдерживал. Напористо он облизывал мои губы, желая добраться до языка, но я не разжимал челюстей. Я не собирался поддаваться его рожденной в любовном отчаянии ошибке. Я откинулся спиной на траву только затем, чтобы прижимающийся ко мне Вельт оказался как можно дальше от обрыва. Обхватил его рукой вокруг пояса ровно с той же целью — удержать и защитить, пусть со стороны теперь, вероятно, все и выглядело так, будто я отвечал на его поцелуй. Я хотел его одернуть, но не мог: стоит мне разомкнуть губы, и одурманенный взрослыми фантазиями Вельт сунет язык мне в рот. Нет, я не очерню этого ребенка даже из жалости… Потому я ждал, как бы жестоко это ни было. Ждал, когда же иссякнет его надежда на взаимность.
Ладони Вельта медленно сползли с моих щек: одна — на плечо, другая — на подрагивающую от учащенного сердцебиения грудь. Тепло его тела прожигало мою одежду насквозь — впервые за все прожитые вместе годы. Он отстранился от моих губ, повлажневших после его усилий, и уперся лбом в свою покоящуюся на моей груди руку.
— Почему?.. — тихо прошептал он. — Разве… так сложно… просто поддаться?.. Ты тысячу раз подыгрывал мне — почему не сегодня?..
Потому что намеренно продувать в настольных и компьютерных играх — вовсе не то же самое, что произошедшее меньше минуты назад… Я не смог заставить себя сказать ему это: в такой момент Вельт должен услышать совсем иную правду, ему нужно разобраться в себе.
— Вельт… — задыхаясь, проговорил я. — Я понимаю…
— Черта с два, — едва заметно мотнул он головой.
— …но самообман никогда не становился лекарством — ни для одного человека, закрывающего глаза ради побега в мир иллюзий. Я — не тот, в кого ты влюблен… и заменить его никогда не смогу, никто не сможет — этого и не нужно! Как я и говорил ранее, чувства пройдут… сердце перестанет болеть. Я обещаю… — Погладив дрожащего Вельта по голове, я поцеловал заблудившегося ребенка в макушку.
Шумели ветра: волновали волосы, забирались под легкую одежду, чтобы вызвать мурашки, как круги на воде. Вельта трясло — от бессилия или холода; я же словно был погружен в ванну, полную идеально теплой, чуть горячей воды. На задворках сознания мелькала юркая мысль: согретый этим хрупким беззащитным телом, я зажигал искры счастья глубоко внутри себя, в, казалось бы, совершенно непроглядной тьме… Мы лежали так — долго. Пока внизу не погасли тыквы. Пока не смолкли все голоса. Пока засыпанные фантиками и прочим хеллоуинским мусором улицы не опустели совсем. Вельт давно уже перестал дрожать. Легчайшим прикосновением я приподнял его расслабленную голову и увидел опущенные веки. На пушистых ресницах покоились крохотные сонные слезы, грим на щеках поплыл: засыпая поверх меня, Вельт беззвучно плакал — оттого и дрожал… Первая влюбленность может довести до ручки — безответная и безнадежная… Бережно, как фарфоровую куклу, я переложил Вельта на траву, снял с себя рубашку и укутал мальчонку, подняв того на руки. Я скрыл от ночного холода его обнаженные предплечья, но никак не мог согреть ноги, посему надо было выдвигаться домой. Вельт сладко поежился, вдохнул запах рубашки всей грудью и теснее прижался ко мне, зацепившись тонкими пальцами за белую майку. Я нес его домой почти в тишине: только стрекотали сверчки, над головой изредка шелестели крыльями летучие мыши — самое время для них, идеальная ночь… Под подошвами шумела дорога, шепотом пели кусты. Весь мир сделал звук немножечко тише, дабы не тревожить погруженного в дрему ребенка…