Батийна

— Абыл прав, — поддерживали его со всех сторон, — спела бы Батийнаш еще… А то она ведь вот-вот уедет, и мы ее больше не увидим.

«Неужели Батийна скоро покинет нас? — сокрушался Абыл. — А как же я? Нет! Головой буду рыть землю, блуждать вечным странником, но Батийну никому не уступлю. Батийна для меня рождена. Я рожден для Батийны!»

И он бесшумно, словно робкий ветерок, подступал к своей Батийне. Каждое нежное движение, вся теплота дыхания, каждое слово от сердца к сердцу — все было для любимой. Лишь для нее одной.

Не только сверстники уважали смышленого джигита Абыла. Бывало, пожилые люди просили его спеть газели древних поэтов, что он всегда исполнял с немалой охотой. Друзья-одногодки не то шутя, не то всерьез звали его ученым, знатоком Корана и газелей. Абыл всеми своими мыслями был с Батийной. Он готов был совершить любой отчаянный поступок, лишь бы вызволить любимую Батийну.

Абыл видел одну преграду — черную власть бая и тучи его скота. Скот еще с полбеды: задумай Абыл жениться, каждый хороший человек, каждый родственник выручит на первых порах. Другое дело — власть. Где взять силы, чтобы подняться против столь жестокого врага, как Адыке? Да и какое имел он право ради своего личного счастья (один бог знает, сможет ли он достичь этого счастья) обременять целый аил непомерной пошей ответственности. Он тайком проливал скупые мужские слезы из-за предстоящей разлуки с Батийной, мучился и стонал от бессилия, как брошенный серый верблюжонок.

Они давно уже ушли с того места, где девушки и джигиты резвились на качелях. Никто не заметил, как они исчезли. Абыл сделал вид, что возвращается домой. Батийну будто увела Сайра. Они встретились в ложбине у своего излюбленного родника.