Кровь и мёд [litres]

– Если испортишь мне волосы, я с тебя кожу сниму и вместо плаща ее буду носить.

Он вскинул бровь и оглядел этикетки пузырьков.

– Принято.

Честное слово, если в самое ближайшее время обнаженная пассия не начнет кормить клубникой меня, я весь мир сожгу к чертям.

Налив и насыпав в ступку Коко поровну золы и уксуса, Бо стал с надеждой толочь эту смесь, пока в итоге через несколько секунд не получилась зловещая серая каша. Ансель с тревогой смотрел на нее.

– А как бы ты это сделала? Если бы наколдовала себе другой цвет волос?

Бо разделил мои волосы на пряди, и у меня вспотели ладони.

– Это много от чего зависит. – Я поискала узор, и несколько золотых завитков потянулись мне навстречу. Коснувшись одного, я наблюдала, как он змеей обвивается вокруг моей руки. – Мне нужно было бы изменить что-то в себе снаружи. Я могла бы для этого изменить что-нибудь внутри. Или – в зависимости от цвета – могла бы извлечь оттенок, тон или насыщенность из нынешнего цвета моих волос и что-нибудь с ним сделать. Например, затемнить с его помощью глаза.

Ансель покосился на Рида.

– Не надо. Мне кажется, Риду нравятся твои глаза. – Будто испугавшись, что обидел меня, он быстро добавил: – И мне тоже. Они красивые.

Я усмехнулась, и тугой узел волнения у меня внутри немного ослаб.

– Спасибо, Ансель.

Бо посмотрел на меня, наклонившись через плечо.

– Ты готова?

Кивнув, я закрыла глаза, и Бо взялся красить первую прядь.

– А почему тебе так интересно? – спросила я Анселя.

– Просто так, – быстро ответил он.

– Ансель. – Я приоткрыла один глаз и смерила его суровым взглядом. – Говори давай.

Не глядя на меня, Ансель толкнул носком сосновую шишку. Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Я уже открыла рот, собираясь его поторопить, но тут он наконец сказал:

– Я почти не помню свою мать.

Мой рот со щелчком захлопнулся.

Рука Бо застыла у меня в волосах.

– Они с отцом погибли в пожаре, когда мне было три года. Порой мне кажется… – Ансель быстро посмотрел на Бо, и тот поспешно продолжил намазывать серую пасту мне на волосы. Ансель с облегчением снова завозился с сосновой шишкой. – Порой мне кажется, что я помню ее смех… или его улыбку. Знаю, это глупо. – Он так самоуничижительно хохотнул, что мне стало тошно. – Я даже не знаю их имен. Слишком уж боялся спросить об этом отца Фому. Он однажды сказал, что мама была благонравной богобоязненной женщиной, но как знать, вдруг она была ведьмой. – Ансель замялся, тяжело сглотнул и наконец посмотрел мне в глаза. – Совсем как… как мать Рида. И как ты.

При виде надежды в его глазах у меня сжалось сердце. Откуда-то я знала, на что он намекает. Знала, куда ведет наш разговор, и знала, что он хочет – что ему нужно – от меня услышать.

Как же жаль было разочаровывать его.

Когда я промолчала, Ансель сник, но все равно упорно продолжал:

– И если так, может быть, может… мне тоже подвластно колдовство. Это ведь возможно.