Революция 1917 года глазами современников. Том 2 (Июнь-сентябрь) [FineReader 14]

Письмо первое

Когда говоришь или пишешь о свободе, нельзя не вспомнить тех слов, с которыми в 1793 году взошла на эшафот знаменитая французская революционерка г-жа Ролан: «Свобода, сколько преступлений совершается во имя твое!»

Но кроме преступлений, т. е. действий сознательных, сколько происходит еще страшных и неотвратимых несчастий оттого, что люди не понимают свободы, не могут отличить ее от анархии и в бессознательности своей несут гибель себе и своим ближним.

Свобода, говорит иной рабочий, теперь никто не может командовать мною, никто не может запретить мне курить, когда я хочу. И когда по озорству или глупости закуривает папироску возле гремучей ртути или пороха, собственной гибелью, гибелью десятков и сотен своих товарищей платит за такое понимание свободы.

Нынче свобода, говорит солдат, хочу - пойду в окопы, хочу - нет. От такой «свободы» расстраивается армия, слабеет караульная служба. Несколько дней проходит как будто в полном спокойствии: враг ничего не предпринимает. Но он высмотрел все, что ему надо, и когда опьяненные неправильно понятой свободой люди совсем забыли о враге, он тогда-то и появится и одним ударом уничтожит всю русскую силу, сокрушит все наше сопротивление.

Но из окопов вернемся в мирную обстановку большого города, хотя бы Петрограда. Свобода понята тут как возможность гадить улицы плевками, окурками, семечками и не чистить улиц. Начальства нет. Никто не запрещает плевать на тротуары, как, например, в немецких городах, где за это людей штрафуют. Никто не заставляет поливать улицы, счищать навоз, вывозить его в указанные места на свалки. Захочет дворник - побрызгает из кишки, а нет - кто ему прикажет, милиционеры - не начальство. В результате такой «свободы» станет умирать людей двумя-тремя десятками больше на тысячу, разовьются заразные болезни, и у того же самого дворника или рабочего, заплевывающего семечками тротуары, умрут горячо любимые дети.

И если хоть тогда он задумается над вопросом, почему в нашей столице и теперь, когда наши рабочие получают жалованья больше, чем французские и немецкие генералы, а работают и производят вдвое и втрое меньше, чем иностранные рабочие, смертность куда больше, чем в Париже или Берлине, он, может быть, сообразит, что отчасти это происходит и от неправильного понимания свободы.

Свобода - величайшее благо. Без свободы не может развиваться государство. Но свобода вовсе не означает того, что каждый имеет право делать все, что ему взбредет в голову, хотя бы это грозило гибелью множеству людей.

Такой свободы нет и не может быть.

Свобода требует самого строгого подчинения закону, подчинения за совесть, по убеждению. Но так как не все люди еще настолько развиты, чтобы понять необходимость такого подчинения, то общество может и должно заставить непонимающих подчиниться закону. Свобода не означает отсутствия законов. Свобода подразумевает существование хороших законов, таких законов, которые изданы с согласия большинства населения. В каждом обществе есть люди, по-разному думающие. Одни находят, что так будет лучше, другие, что иначе. Но пока эти люди живут вместе, и меньшинство и большинство обязательно должны подчиняться закону, который выражает волю большинства.