От печали до радости, или Первая любовь по-православному

С Серафимом Роузом все вставало на свои места: и дарвинизм, и школьные учебники, и то, что сотворил Бог человека: «Эволюция – совсем не “научный факт”, а философия». Но дедушка не слушал, как все просто и понятно может быть, и клал душу и жизнь за воинствующий атеизм.

– Линок, пойдем кушать, – крикнула мама из кухни. – И наведи потом порядок в книгах, протри пыль.

Лина поняла, что не услышала, как хлопнула входная дверь. Мама с младшими уже пришла с поздней Литургии. Начинался обычный день. Праздничный воскресный обед. Когда все в сборе, все дома. А впереди – еще столько времени до вечера и можно столько всего успеть. Мама улыбалась. Она вообще всегда была такая. Никогда не кричала и не раздражалась. Только становилась какой-то по особенному серьезной, и голос звенел тогда вдруг нотками стали, когда приходилось применять строгость.

Лина улыбнулась. Она поняла ее тайну. Одноклассницы порой ужасались и удивлялись на ее маму, что как же это скучно и печально – пять детей, сидеть дома и не работать. Но мама не скучала. Лина всегда это знала и не понимала девчонок, которые жалели ее мать. Только она никогда не задумывалась. Но сейчас поняла. В серо-зелено-карих маминых глазах, наверное, просто словно были отражены даль прерий, даль моря и православная вера… Все вместе. «Блажени не видевшии и веровавше…» (Ин. 20:29) «Блажен муж…» (Пс.1:1)

«Блажен муж…» Это Лина пошла наводить порядок в книгах, и, как обычно и водится, скоро уже сидела посреди разложенных стопок и читала, просто случайно открыв книгу, но задержавшись вдруг на заинтересовавшем месте. Только обычно она всегда больше читала другое. Про прерии. Ну, или про море. Но сегодня она почему-то взяла эту книгу. Из любимого маминого собрания сочинений Игнатия Брянчанинова. Она заглядывала иногда и раньше, но теперь почему-то зачиталась. На этой странице она никогда еще не открывала. «Совсем как про прерии книжка», – удивилась Лина. И поняла маму. Конечно, любимое собрание сочинений.

«Осенью, на пятнадцатом году жизни, Артур Грэй тайно покинул дом и проник за золотые ворота моря…» В весну, на исходе мая, Лин Кружевная попала за золотые ворота православной веры, казалось, вроде бы такой знакомой и понятной. Но, оказывается, больше моря. И ширше прерий.