Николай II

А еще до этого императорским повелением от 10 (22) мая 1875 г. Сашеньке было положено пожизненно выплачивать 25 тысяч рублей ежегодно. Примерно так же оплачивались похождения и других великих князей.

Широкий резонанс получила связь великого князя Алексея со своей родственницей, графиней Зинаидой Богарне, герцогиней Лейхтенбергской. Как писала Зоя Белякова: «Сплетничали о menage royal a trois [здесь: любовь втроем], о рогоносце-муже герцоге Евгении Лейхтенбергском, внуке Николая I и правнуке Наполеона. Герцог Евгений неоднократно был бит исполином Алексеем на пороге собственной спальни в доме на Английской наб., д. 44, и тщетно пытался жаловаться Александру III на темпераментного кузена и друга детства. Монарх резко высмеял незадачливого мужа…

Много шума наделали скандалы из-за попыток Алексея содержать яхту «Зина», принадлежавшую Лейхтенбергским, на рейде за казенный счет. Он же выделил яхту «Увалень» для сопровождения «Зины»[49].

В 1899 г. Зинаида Дмитриевна в расцвете лет умерла от рака. А великий князь Алексей быстро утешился в постели француженки Элизы Балетты, в 1891–1906 гг. выступавшей в составе французской труппы на сцене Михайловского театра.

При таком генерал-адмирале казнокрадство в Морском ведомстве приняло чудовищные размеры. Военная политика велась не в интересах государства, а ради наживы кучки воров и их метресс.

На фоне Русско-японской войны и первой русской революции наши историки как-то не заметили грандиозной аферы, связанной с постройкой морского порта и крепости в Либаве. Казалось, сама природа исключила создание там большой военно-морской базы: низменный песчаный берег, малые глубины, подвижные пески, отсутствие закрытой от ветров якорной стоянки. Не было условий там и для создания сухопутной крепости. Вне линии фортов предполагаемой крепости находились господствующие Гробинские и Капсиденские высоты. Тем не менее проект постройки порта и крепости был утвержден Александром III 30 августа 1892 г. Только постройка крепости должна была обойтись в 15,5 миллиона рублей.

Единственным преимуществом Либавы был незамерзающий порт. Но зато германская граница находилась всего лишь в тридцати верстах. Германский флот имел рядом несколько удобных якорных стоянок, а у русского флота к 1892 г. ближайшая крупная военно-морская база была за много сотен миль — в Кронштадте.

С одной стороны, постройка порта и крепости была наглым вызовом Германии, поскольку использование Либавы стало бы целесообразным лишь в ходе наступательных действий на суше и на море. А с другой стороны, это была ловушка для русского флота, который легко мог быть блокирован даже слабейшим противником. Либавская военно-морская база не годилась для оборонительной войны ни с Германией, ни, тем более, с Англией.

Наиболее дальновидные военные и сановники предлагали вместо Либавы построить незамерзающий порт на Севере, вблизи современного Мурманска. Активно поддерживали этот проект вице-адмирал С. О. Макаров и министр финансов С. Ю. Витте. Кстати, в 1894 г. Витте лично ездил осматривать место для порта. Порт на Севере (основной вариант места постройки — Екатерининская гавань) имел огромное стратегическое значение. В случае коалиционной войны с Францией против Германии связь с Францией могла обеспечиваться только через северные моря. В случае конфликта с Англией в Екатерининской гавани могли бы базироваться русские крейсера, оперирующие на британских коммуникациях в Атлантике.

Но зато строительство порта в Либаве было более удобно большой группе казнокрадов, сплотившихся вокруг тучной фигуры великого князя Алексея Александровича.

Витте позже писал в своих мемуарах: «Когда я пришел к императору с первым моим всеподданнейшим докладом, то Николай II встретил меня чрезвычайно ласково: он знал, что отец его относился ко мне особливо благосклонно, и, кроме того, когда он, еще будучи совсем молодым человеком, всегда ко мне благоволил, что и выказывал в комитете Сибирской железной дороги, в коем он был председателем.

Когда я приступил к докладу, то вопрос, который мне задал император Николай, был следующий: «А где находится ваш доклад о поездке на Мурман? Верните мне его».

Я доложил государю, что доклада этого его покойный отец мне не возвращал. Тогда государь сказал мне, что доклад этот ему читал (или показывал) покойный император еще в Беловежском дворце (где Александр III находился ранее, нежели переехал в Ливадию) и что на докладе этом императором Александром III сделаны некоторые резолюции.

Я снова подтвердил, что доклада этого я обратно не получал. Николай II был очень этим удивлен и сказал, что непременно его разыщет.

В следующую пятницу (мои доклады всегда были по пятницам) государь сказал мне, что он нашел доклад, и стал говорить со мною о том, что он считает необходимым привести в исполнение этот доклад, и прежде всего главную мысль доклада — о том, чтобы устроить наш морской опорный пункт на Мурмане, в Екатерининской гавани. Затем государь говорил о том, что не следует осуществлять проекта грандиозных устройств в Либаве, так как Либава представляет собою порт, не могущий принести России никакой пользы, вследствие того, что порт этот находится в таком положении, что в случае войны эскадра наша будет там блокирована. Вообще император высказался против этого проекта…

Император Николай II хотел немедленно объявить указом о том, что основной военный порт должен быть устроен на Мурмане, в Екатерининской гавани, причем Екатерининская гавань должна быть соединена железной дорогой с одной из ближайших станций прилежащих к Петербургу железных дорог…