Истории торговца книгами [Litres]

Переданная по наследству «Книга королевы» попала в руки к сыну Жакетты, Ричарду, а более поздние упоминания говорят о том, что она оказалась в библиотеке одного фламандского дипломата, Лодевика Брюггского, проживавшего в Англии. Лодевик прибрал ее к рукам, дабы украсить свою внушительную книжную коллекцию, 145 экземпляров из которой впоследствии оказались в библиотеках по всему миру. Витиеватым почерком на первой странице он написал свой эпиграф.

Затем книга очутилась в аббатстве Уэлбек, в графстве Ноттингемшир, в доме роялиста Генри Кавендиша (1630–1691), – кстати, именно он был последним общим предком принца Чарлза и Камиллы. Несмотря на надпись «Эта книга принадлежит Генри, герцогу Ньюкасл, 1676», крупным, словно детским почерком нацарапанную поперек обложки, кажется, будто самой судьбой было предначертано, чтобы она попала в руки к женщине, которая пришлась бы по душе Кристине Пизанской.

Приятель Генри сетовал на свою жену Фрэнсис, которая «слишком уж большую роль играла в управлении семейными делами и хотела, чтобы все было, как она пожелает». Супруги разошлись, не сумев договориться о том, как поделить наследство между пятью дочерями. Книга досталась третьей дочери, Маргарет Кавендиш, а после – уже ее собственной дочери, Генриетте Кавендиш (1694–1755), большой любительнице чтения, которая аннотировала многие книги, хранившиеся в аббатстве Уэлбек, пользуясь своей системой условных обозначений.

Независимость мышления, которой отличалась Генриетта, вызывала некоторое недовольство. Рассуждения Свифта весьма типичны: «Она красива и умна, вот только рыжеволоса», другими словами, слишком уж вздорный у нее нрав. Она была интровертом-книголюбом в эпоху расточительной аристократии. Ее подруга леди Мэри Уортли-Монтегю вступилась за нее с такими словами: «Пусть она не блистает, зато легкомысленным созданиям вроде вас далеко до ее внутренней глубины». Историк Люси Уорсли увидела в ней лишь темпераментного эксцентрика. Однажды морозным январским днем, сидя в аббатстве Уэлбек в окружении книг, Генриетта написала письмо, в котором жаловалась на чрезвычайно жесткие рамки возложенных на нее социальных обязанностей, и проявляла необычную солидарность со многими любительницами чтения из рабочего сословия: «Я живу настолько уединенно, насколько это возможно, здесь, в этой стране, где так долго жили мои предки. Все же я вынуждена бывать в компании людей гораздо чаще, чем мне бы того хотелось».