Лисао

Ни на лугах, ни в благовонных соснах — Себе приюта не найду нигде. Я вдаль гляжу — как все вокруг пустынно, Лишь где-то вправо от меня Чанбо[128]. Иду на юг изгнанником безвинным, — Сжимает сердце тягостная боль. Здесь с князем мы, на каменистом склоне, Охотились под сполохи зарниц. Тогда скакали вороные кони И тысячи летели колесниц. От фонарей, развешенных повсюду, Багровый отблеск лег на лик небес. Покорный переменчивой судьбе, И в царстве Мрака дней тех не забуду. Я всех смирил, восстановил порядок И колесницы вправо повернул. Струной крученый повод натянув, Я в дикой скачке мчался с князем рядом. Князь-государь пустил стрелу искусно И носорога черного спугнул... Но звезды движутся, и день во мрак нырнул, И больно мне, и мне сегодня грустно. Цветы прибрежные на тропах зацвели, И вся дорога скрылась под водою, — Разлив Янцзы на много-много ли Необозрим, лишь яркою листвою Клен шелестит у берега. Мой взор Напрасно ловит прошлого виденья. О, сколько вод река несла с тех пор Чрез дальние и чуждые владенья! Я ничего не вижу из того, О чем здесь Ян-кудесница вешала, И лишь весна мне сердце освещала, — Ей не избыть томленья моего... Вернись, душа, приди, душа, восстань, Сюда, ко мне, в погибельный Цзяннань[129]!