Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Когда я задал этот вопрос, женщина прямо-таки переменилась в лице. Лицо у нее стало белым, как бумага. Прошло несколько секунд, прежде чем мадам Шарпантье смогла ответить. И то она произнесла лишь короткое «Да», причем глухим, неестественным голосом.

Потом на какое-то время повисла тишина, но после заговорила дочь, на этот раз уже спокойно.

«Ложь еще никогда не доводила до добра, мама, – сказала она. – Будем откровенны с этим джентльменом. Да, мы видели мистера Дреббера еще один раз». – «Да простит тебя Господь! – выкрикнула тут мадам Шарпантье и даже всплеснула руками. Потом опустилась в кресло. – Ты погубила своего брата». – «Артур хотел бы, чтобы мы говорили только правду», – твердо сказала девушка. «Расскажите-ка мне все, что знаете, – сказал я. – Недосказанность хуже, чем молчание. К тому же вы не знаете, что известно нам». – «Это ты во всем виновата! – закричала на дочь мадам Шарпантье, но потом повернулась ко мне и сказала: – Я сама вам все расскажу, сэр. Только не подумайте, что я так переживаю, потому что мой сын как-то замешан в этом ужасном преступлении. Артур ни в чем не виноват. Я боюсь лишь того, что в ваших глазах и в глазах других он может выглядеть преступником. Но этого просто не может быть, ведь у него такой характер прекрасный, такая профессия, а предки какие!» – «Лучше вам рассказать обо всем, что знаете, и в мельчайших деталях, – сказал я ей тогда. – Если ваш сын, как вы говорите, ни в чем не виноват, ему от этого хуже не будет». – «Алиса, оставь нас наедине, – велела она дочке, и та ушла. – Итак, сэр, – начала мадам Шарпантье, – я вообще-то не собиралась вам ничего рассказывать, но раз уж моя бедная дочь проболталась, у меня нет выбора. Я расскажу вам все и постараюсь не упустить ни малейшей детали». – «Вы приняли правильное решение», – сказал я. «Мистер Дреббер прожил у нас почти три недели. Они с мистером Стэнджерсоном, это его секретарь, путешествовали по континенту. У них на чемоданах были бирки со словом «Копенгаген», стало быть, последнюю остановку они сделали там. Стэнджерсон был мужчина тихий, даже замкнутый, прямая противоположность своего хозяина – у того были дурные привычки и прескверный характер. В первую же ночь у нас мистер Дреббер напился и стал буянить. Да и потом после двенадцати я его трезвым никогда не видела. Наши служанки на него очень жаловались, он постоянно к ним приставал и фамильярничал. Но хуже всего то, что скоро он стал вести себя подобным образом и с моей дочерью, Алисой. Несколько раз мистер Дреббер позволял себе делать такие намеки, которые она по своей наивности, слава Богу, еще не понимает. Однажды он даже схватил ее и обнял… Тогда его секретарь не выдержал и сделал ему замечание». – «Почему же вы терпели все это? – спросил я ее. – Вы же, наверное, имеете право выселить постояльца, когда захотите».