Скопинский помянник. Воспоминания Дмитрия Ивановича Журавлева

В тексте расставлены даты. Последняя 1896 г. Семинария окончена, но еще ведутся записи. В Петропавловске <в эвакуации в Казахстане> я приносил русские песни из большой серии Библиотеки Поэта. С интересом папа читал ее, находил знакомые в молодые годы песни, переписал «Смерть Ермака» Рылеева, «Фома кузнец» Ершова. Приехав в Москву, вложил в эту свою книжку. <…>

В доме Брежнева в зале на стене от прихожей висела громадная рама, под стеклом – этот картон, фото выпуска РДС 1895 г. С каким вниманием мы, малыши, рассматривали все фигурки – папины товарищи! И центром, конечно, был папа в необычном для нас виде. Знали карточку Молчанова, папина друга, как нам говорили. Все остальные для нас – безымянные: фамилии не были подписаны. В своем доме рама висела на том же месте – в зале, стена от прихожей.

Переезжая в Москву[71], папа отодрал снимки, сохранил Ксенофонтыча, Перова, себя, виды зданий – все это выцвело, – а прочие сжег. Зачем? – спросил я и не получил ответа. Было мне жаль тогда, жаль и теперь. <…>

Семинаристы тогда в обращении к товарищу именовали его «барин». Еще в мое время это «барин» иногда слышалось. О.В. Кобозев любил применить это обращение к нам, когда мы – я и его сын – были семинаристами.