Хроники некромантских будней (СИ)

Тем более сейчас, когда Белкет собственными глазами видит, как безжалостен и слеп их Свет, уничтожающий всё на своём пути. Убивающий тысячи невинных, что становятся случайными жертвами этой бессмысленной войны.

Когда Белкет прибывает на место недавнего сражения, всё затихает. Нет ни лязга мечей, ни стонов умирающих. Есть лишь тишина и бескрайняя равнина там, где ещё недавно возвышались крепостные стены.

Холод сковывает основания крыльев, когда он двигается вперёд, желая и не желая увидеть то, что осталось от его дома. Вопль, отчаянный, преисполненный боли, словно вой дикого раненного зверя, вырывается из его могучей груди, когда на обломках он видит разбитое распростёртое тело — ему хватает меньше мгновения, чтобы узнать его.

Белкет тотчас подлетает ближе и падает на колени, не чувствуя, как острые камни врезаются в кожу. Дрожащими руками он проводит по остывающей щеке своей возлюбленной, отбрасывая в сторону упавшие на неё золотистые локоны. Дрожащими руками он приподнимает отныне бездыханное тело, и воздух застревает в его груди, в то время как слёзы выедают глаза.

На груди Мелиссы, растекаясь уродливым пятном, алеет смертельная кровавая рана. Она лежит в луже собственной крови, разбитая, изломанная под неестественным углом — она пыталась уйти, пыталась спастись, чтобы защитить себя и дитя в своей утробе, но…

Тонкая бледная ладонь покоится на вершине круглого живота — Мелиссе не хватило буквально месяца, чтобы разрешиться от бремени, — а взгляд чистых, небесно-голубых глаз, навсегда остекленев, устремлён ввысь, туда, где глухой к мольбам своих детей отец-Эльрат. Белкет давится всхлипом, скрипя зубами, что грозятся стереться в мелкую крошку, и дрожащими руками прижимает возлюбленную к своей груди. Скользит одной рукой по её животу и не чувствует более под прикосновением биение новой жизни.

Он опоздал. Он пришёл слишком поздно.

Он не смог защитить свою семью.

Крик, неистовый, яростный, преисполненный боли, эхом отбивается от безжизненных руин. Белкет плачет, плачет впервые в жизни, плачет как ребёнок, спрятав лицо на груди Мелиссы. Он плачет, не в силах успокоиться, и горе затапливает его с головой. Бессмысленная война, начатая его гордецами-братьями, несёт лишь несчастья и разрушения, и Белкет теперь сам ощущает на себе её безжалостное дыхание.

— Твоё горе велико, брат, — за его спиной раздаётся сильный голос Эриона, в котором Белкет отчётливо слышит притворное участие. — Мы все его разделяем и уважаем. Твой гнев праведен и справедлив — так направь же его против наших врагов-безликих, что лишили тебя твоей семьи! — он патетично повышает голос, вздымая вверх окровавленный клинок, и Белкету отчётливо видится в этой крови кровь его мёртвой жены.

— Они убили её? — хриплым голосом он обращается к Эриону, отстраняясь от бездыханного тела, но не отпуская его. Ангелы не умеют лгать, а Белкету как никогда нужно услышать правду.

— Её настиг предательский удар, — ангел отвечаёт твёрдо, но почему-то уходит от прямого ответа. Разумеется он считает вопрос идиотским и глупым, ведь кто, кроме безликих, мог убить ангельскую женщину, носящую дитя? — Безликие коварно и вероломно напали на это место. Они — истинный враг и зло во плоти. Теперь даже ты сам убедился в этом, Белкет, — Эрион резким движением рассекает клинком воздух, отчего капли крови пятнают раскрошенный камень. — Я видел своими глазами, как их клинки рассекали плоть наших братьев и сестёр…

Он говорит прописными догматами, что, кажется, с кровью въедаются под кожу каждому из их рода. Но не говорит ничего конкретного по этой ситуации. Считает, что всё и без того слишком очевидно? Верит в то, что горе и гнев затопили Белкета до краёв, лишая твёрдого разума? Или…

Мрачная, жуткая истина молнией бьёт в спину, отзываясь болью в основании крыльев. Ангелы всегда отличались невероятным терпением, но ещё более — жгучей ненавистью ко всему, что не вписывалось в их догматы и понимание святости и Света. Они всегда косо и с презрением смотрели на тех, кого считали неправильными, и Белкет с Мелиссой были первыми, кого они ненавидели в собственных рядах. А ещё…

Ангелы совершенно не могут лгать, и потому все ответы Эриона туманны и расплывчаты.

Он говорит, что безликие вероломно напали на беззащитную беременную женщину. Но Мелисса никогда не была беззащитной, а коварство безликих странным образом никогда не опускалось до подобной низости. Он говорит, что своими глазами видел, как клинок из чистейшей тьмы пронзил её грудь, но рана на ней была совершенно иного толку. Страшное осознание заставляет внутренности Белкета похолодеть, когда истинная правда настигает его.

Его собственные братья убили его беременную супругу.

Они использовали шумиху и прикрылись войной, спихивая все грехи на безликих, но сами… Ненависть их была настолько сильна, а иной удачный момент мог более и вовсе не подвернуться. А потому ангельский клинок без сожалений пронзает женскую грудь той, кто никогда и помыслить не могла о вероломстве и предательстве собственного народа, и глаза ангела смотрят на погибающее тело без сочувствия. Лишь с холодом и праведным гневом — расплата настигнет любого.