Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

Он оглядел меня с ног до головы. Сурово нахмурившись, подозвал администратора Юлю, худенькую девушку в клетчатой рубашке, завязанной узлом на поясе и светло-бежевых брюках. Она быстро обвела меня отсутствующим взглядом и бросила:

— Да, это наш…

И побежала по своим делам.

— Ладно, проходи, — буркнул охранник.

Я обошёл двор и наткнулся на бригадира, кряжистого мужика с округлым лицом и тёмными точками глаз под кустистыми бровями. Все его запросто звали Михалыч, хотя он предпочитал, чтобы его величали полностью: Пётр Михайлович. Он осматривал выложенные у входа в храм рельсы для тележки «долли», на которую двое рабочих монтировали камеру.

— А, Казаков, — буркнул он, даже не поздоровавшись. — Где был-то? В запой ушёл?

— В больнице лежал, — честно ответил я.

— Правда? В больнице? В какой? — поинтересовался он недоверчиво, почесав тощую шею, которая совсем не вязалась с его массивной комплекцией.

— Семашко. Меня хулиганы избили, — придумал я быстро отмазку.

— Собутыльники? — уточнил он, скривившись.

Это была болезненная тема для Михалыча. Ему совсем было нельзя пить, а на съёмочной площадке — это вещь совершенно невозможная, поскольку пьют все и много. Но беседовать, естественно с ядовитой издёвкой, на темы выпивки Михалыч мог бесконечно.

— Нет. Вечером поздно возвращался и наткнулся.

— Врёшь, думаю. Ну ладно, иди вон к Федорчуку помоги разгрузить ящики. Давай! Чего стоишь? Твою мать, — он матерно выругался и пошёл вдоль рельсов, постукивая носком ботинка.

Со стороны улицы, у ограды стоял обшарпанный грязно-белый фургон «газель» с синей надписью «Мосфильм», набитый ящиками. Рядом суетились рабочие в спецовках, которые вытаскивали содержимое и перетаскивали на двор. Руководил всем немолодой лысоватый мужчина с квадратным лицом, впалыми щеками, одетый в синие брюки, клетчатую рубашку с засученными рукавами, и в кожаном фартуке.

— Серёга! — радостно воскликнул он, протягивая мне руку. — Где шлялся, ублюдок?! Мы тебя уже списать хотели. Но я воспрепятствовал, — добавил он, важно подняв вверх указательный палец. — Отмазал тебя, значит. Чего-то выглядишь неважно? Похудел вроде.

— В больнице валялся, Гавриил Петрович, — объяснил я.

— Правда? — нахмурился он. — И чего случилось-то?

— Долго рассказывать, — уклончиво сказал я.

— Ну ладно, не хочешь рассказывать — не рассказывай. Твоё дело, — кажется, он не обиделся.

— Ну, какие новости здесь? — поинтересовался я.

— Все по-прежнему, — усмехнулся он. — Альбина стервозит, все вокруг неё бегают, как оглашённые. Боря наш извёлся весь, то и гляди, пришибёт свою жёнушку. Слушай, давай в обед сходим с тобой, отметим кое-чего. А?