Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

– Да тут не на кого ставить. Одни графья едут.

– Какие еще графья?

– Взгляни сам. Везде «гр.» Граф Гутторман, граф Петерсен…

– Герр! – прорычал Михал.

– Какая разница. По мне, все одно графья.

Аристократия рванула со старта, уже почти одолела круг, и тут на последнем вираже нашему взору предстало незабываемое зрелище. От группы легко отделилась наша Флоренс и уже до самого финиша шла в гордом одиночестве, увеличивая дистанцию так, словно все остальные топтались на месте. Ехавший в возке граф Петерсен даже не натягивал поводьев, мало того – ухитрялся держать их в изящно поднятой руке, да еще и раскланиваться с публикой. Та отвечала ему шквалом смеха и аплодисментов, все, очевидно, знали Флоренс. Кроме нас. Мы зашлись от восторга – лошадь неслась без всякого принуждения, без малейшего усилия, вдохновенно упоенная скоростью, – словом, это было божественно!

– Наверно, она его любит и старается осчастливить, – сказала я умиленно, имея в виду графа Петерсена.

– Она! А он ее – нет? Представляешь, как он ее любит? За те денежки, которые на ней зарабатывает?

– Это само собой, но она, по-моему, любит его больше. Прямо всем сердцем рвется к финишу!

– Да и он ее от всего сердца поторапливает…

– Наверняка перед заездом подносит ей цветы, как ты считаешь?

– Да я бы ей эти цветы на коленях подносил, – с чувством сказал Михал. – Небось каждый день меняет букет на свежий. Трюмо поставил в конюшне и ленты в гриву вплетает.

– А перед бегами падает ниц и умоляет: «Не подведи, алмаз души моей, не подведи…»

– А она ему подносит копыто для поцелуя. Вот бедолага, наверно, на баб и глаз не смеет поднять, боится оскорбить ее в лучших чувствах.

– Ну уж не знаю. Любящее сердце великодушно.

– Слушай, а может, он с нею обращается как истинный мужчина? – вдруг загорелся Михал. – Регулярно, дважды на неделе, обхаживает кнутом, а?

– Сказанул! – вскипела я. – Неужто похоже, что ее бьют кнутом?

В конце концов мы сошлись на том, что у этой пары настоящая, большая и взаимная любовь и что капризная, своенравная Флоренс побеждает лишь тогда, когда графу удается доказать всю глубину своего чувства. В противном случае, если, к примеру, граф запамятует поставить в вазу королевского фарфора свежие розы или, не приведи господи, окажет внимание какой-нибудь молодой даме, оскорбленная Флоренс приходит к финишу последней, то и дело сбиваясь на галоп.

А потом оказалось, что Флоренс – жеребец.

Но мы никогда не смирились с этим фактом. Скорей всего, любовь графа к Флоренс столь велика, что он из ревности хранит в тайне ее пол. На том и порешили. Однажды наш приятель, завсегдатай тотализатора, предпочитающий, правда, бегам скачки, возымел глупость засомневаться в нашей Флоренс, когда она на вираже вышла вперед.