Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

Закревский оставался при Каменском по назначении последнего главнокомандующим войсками против Турции и обедал с ним за одним столом в тот день, когда Каменский был отравлен{490}. Каменский успел, однако же, перед смертью написать о Закревском военному министру [Михаилу Богдановичу] Барклаю де Толли{491}. Потеряв своего покровителя, Закревский выхлопотал себе в Петербурге место городничего в какой-то небольшой городок, куда и отправился в телеге. По дороге к месту назначения он потерял свой чемодан, в котором заключалось все его имущество; для людей, знавших чрезмерную аккуратность и заботливость Закревского, эта потеря кажется невероятной.

Закревский решился вернуться в Петербург, где и просил военного министра о пособии по случаю потери имущества. В это время происходила известная ссылка Сперанского{492}, с которою связано было и удаление Воейкова{493}, заведовавшего походной канцелярией Императора Александра I{494}, состоявшею тогда под непосредственным ведением военного министра. Доклады военного министра о назначении преемника Воейкову и о пособии Закревскому были представлены в один день. Государь, вспомнив о рекомендации Каменским Закревского, сказал Барклаю, что можно было бы назначить Закревского на место Воейкова, что и было исполнено. Барклай не мог не оценить необыкновенной аккуратности и деятельности Закревского, который последовал за ним, когда он был назначен главнокомандующим армией против вторгшегося в Россию Наполеона. По удалении, после Бородинского сражения, Барклая из армии{495}, Закревский остался ему верен и вызвался проводить его в Лифляндию. По дороге он неоднократно спасал Барклая от ярости черни, которая почитала последнего изменником, причинившим все тогдашние бедствия России. Закревский рассказывал, что при этих усмирениях бушующей толпы ему очень помогала крупная брань, сопровождавшаяся так называемыми крупными словами. В саду с. Ивановского Закревским поставлены памятники Каменскому и Барклаю с надписью на первом из них: «Первому моему благодетелю».

По назначении в 1813 году Барклая снова главнокомандующим армией после смерти Кутузова, он не забыл преданности, выказанной ему Закревским, и вскоре произвел его в генерал-майоры, с назначением дежурным генералом армии и со званием генерал-адъютанта, которое давалось тогда весьма редко, так что генерал-адъютантов было всего девять человек. По возвращении наших армий в Россию, Закревский был назначен дежурным генералом Главного штаба Его Величества; в этой должности он привел дела по Инспекторскому департаменту в неслыханный до того времени порядок. Он был известен тем, что принадлежал к весьма незначительному числу людей, которые не поклонялись пред всемогущим временщиком Аракчеевым. Император Александр I сам заботился о его женитьбе на графине Толстой{496}, единственной наследнице весьма значительного имения, и, сверх упомянутой должности, назначил его финляндским военным генерал-губернатором{497}; этому месту присвоено значительное содержание. Император Николай I назначил его министром внутренних дел с оставлением финляндским военным генерал-губернатором. Я уже говорил о том, как в 1830 г. он оставил службу. До 1848 г. он занимался управлением значительных имений своей жены, но держал себя постоянно как равный со всеми высшими сановниками: графами Орловым, Клейнмихелем и т. п. Я был неоднократно свидетелем, что он в статском сюртуке входил в кабинет Клейнмихеля без доклада. Замужество его единственной дочери{498} за сына канцлера графа Нессельроде{499} поставило его вновь в сношение с Императором Нико лаем I, и с того времени поговаривали о вступлении Закревского в службу. В 1848 г., при начале холеры в Москве, боялись в ней беспорядков; находя необходимым иметь начальником столицы человека строгого и распорядительного, назначили Закревского московским военным генерал-губернатором, с возвращением ему звания генерал-адъютанта.

Закревский с самого появления своего в Москве начал деспотически обращаться со многими, произвольно налагал на богатых купцов денежные требования на общеполезные предметы, удалял из Москвы без суда всякого рода плутов, вмешивался в семейные дела для примирения мужей с женами и родителей с детьми. Он принимал два раза в неделю просителей и разбирал споры приходивших с жалобами; таковых было всегда множество, и, если кто из означенных лиц оказывался, по его мнению, виноватым, он обращался к Фоминун, бывшему очень долго тверским частным приставом, – отцу Фоминых, инженеров путей сообщения, – восклицая особым тоном: «Фомин!» – причем делал особый жест рукою; {затем} Фомин препровождал указанное Закревским лицо в полицию. Одним словом, Закревский действовал, как хороший помещик в своем имении. Жители Москвы, привыкшие в продолжение нескольких десятков лет к гуманному и вежливому обращению генерал-губернаторов, были недовольны Закревским, но по прошествии некоторого времени начали замечать, что в нем много и хорошего. Его произвольные распоряжения и резкие выражения большею частью относились к людям бесчестным. Гостеприимство же, любезные отношения к большей части московского общества и скорый, а в большей части случаев и справедливый, разбор разных споров и столкновений изменили отношение к нему московских жителей. В Москве он принимал гостей каждый вечер; приглашал многих к своему обеду, который всегда был хорошо изготовлен; он давал большие балы на 500 и более человек и умел каждому сказать любезность. В с. Ивановском, где он жил летом, часто собирались к нему без приглашения по нескольку десятков гостей; он был всем рад, и никогда не было недостатка в кушаньях за столом. В день именин его жены, 23 июня, приезжало в Ивановское более ста гостей. Вообще он имел многое, что принадлежит только людям знатного рода, и нельзя было не удивляться, как и где он, без всякого образования, сумел все это приобрести. К нему постоянно приезжали гостить его прежние адъютанты и другие подчиненные, которые всегда вспоминали с особым удовольствием время, проведенное под его начальством; некоторые из них, сами люди богатые и в преклонных летах, приезжали из очень дальних своих имений, чтобы провести время с любимым ими прежним их начальником. Закревский также был хорош и с чиновниками особых поручений и адъютантами, состоявшими при нем, как при московском военном генерал-губернаторе.