Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века
- Автор: Ермолов Алексей Петрович, Филипсон Григорий Иванович
- Год: 2000
- Язык: русский
- Год: Издательство журнала «Звезда»
- ISBN: 5-94214-001-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века». Краткое содержание книги:
Книга богато иллюстрирована изобразительным материалом, основная часть которого ранее не публиковалась, снабжена примечаниями и аннотированным именным указателем.
Штурм высот у Гурдали, подобно таковому горы Анчимеер, произошел на глазах главнокомандующего и на виду всего отряда. Все могли за нами следить и, конечно, посылали нам свое благословение, так как на этих высотах решалась участь дня[234].
Еще ранее, лишь только завязался бой, граф Воронцов послал ко мне своего адъютанта Нечаева[235] с похвалой и поздравлением взятия неприятельского орудия, бывшего действительно в атакованном нами завале, и это поздравление должно было служить подбадривающим нас средством.
Добрых четверть часа употребил Нечаев, чтобы добраться до нас, но вместо орудия он увидел меня, всего окровавленного, окруженного жалкими остатками моей колонны. Всем было известно душевное расположение ко мне графа Воронцова, а потому, не желая огорчать его в ту минуту, когда ему необходима была вся его энергия, Нечаев, по обратном к нему возвращении, не смея доложить ему всю правду, на вопросы его, ответил совершенно хладнокровно, что «Бенкендорф слегка ранен», но свите, не колеблясь, сказал: «Он умирает».
Мне действительно приходилось плохо: пуля пронизала меня насквозь, я потерял много крови, и перевязывавший меня доктор объявил, что мне остается жить лишь несколько часов.
Из нас четверых раненных в этот день штабс-офицеров подобный смертный приговор был произнесен только надо мной, а между тем из нас четверых: один (полковник Бибиков) уже не существует, другой (граф Стейнбок) — без ноги, третий (майор Альбрант) — без руки и только я один жив и здоров.
Я должен был умереть по стечению обстоятельств, но свыше было предопределено, что я буду жить.
Лишь только меня перевязали, как сейчас же положили на солдатскую шинель, натянутую между двумя ружьями, четыре солдата подняли меня на свои плечи и понесли во главе транспорта раненых.
Горя нетерпением добраться до ночлега, я слишком горячо торопил своих носильщиков, желавших меня послушаться и опередить главные силы. Следуя за несколькими ранеными по узкой дороге, меня понесли через лес, еще недостаточно обеспеченный слева нашими войсками. К нам присоединили еще вьюки, что увеличило непорядок этого следования.
Неприятель, воспользовавшись этим обстоятельством, неожиданно бросился на нас слева и, не встретив, по полному отсутствию здесь наших войск, никакого сопротивления, легко овладел дорогой[236]. Я достался в руки наших врагов. Чеченцы вырвали у меня мундир, которым я прикрывал себе лицо, и я неизбежно был бы изрублен, как было изрублено несколько человек раненых рядом со мной, если бы не хладнокровие, мужество и благородное самоотвержение Шеппинга, которому одному и всецело обязан я спасением жизни. Он защитил меня от ударов, которые мне предназначались, и, защищая меня, сам получил три раны. Я имел время собраться с последними силами, подняться с земли[237], чтобы сделать несколько шагов до края пропасти, куда я и ринулся очертя голову[238].
Тяжелый был этот день 14 июля.
Только Шеппинг сумел избавить меня от всех ужасов плена или неминуемой смерти, и то и другое было невозможно и потому только добрейшему Шеппингу — вся честь моего спасения, вечная ему благодарность за эту благородную, братскую и дружескую помощь. Для меня все ограничилось только четырьмя ударами шашки и кинжала. Сильное кровопускание принесло мне пользу, и доктора уверяли, что это меня спасло. На самом деле, так как я сильно ослабел от потери крови, то воспаление правого плеча, начавшееся от первой моей раны, не только что не усилилось, но прекратилось. Слабость, которая меня охватила, — она-то и спасла мне жизнь; это странно, но верно.
Никогда не ухаживали за мной с большей добротой, усердием и любовью, и все наперерыв старались выказать мне участие. Хотя в этот день все были в ужасном положении, когда чувство эгоизма неизбежно берет верх, все обо мне подумали.
Александр Барятинский отнесся ко мне с полной добротой и глубоко тронул меня искренней нежностью. Я был лишен всего. Каждый старался обобрать себя, чтобы меня одеть и облегчить мои страдания: поручик Швахейм (раненый офицер куринцев) накрыл меня своим сюртуком, другой дал папаху, молодой князь Каплан предложил свою лошадь; Мамут, чтобы быть всегда у меня под рукой для моей защиты, решил не оставлять меня более, а князь Николай Эристов присоединился ко мне, чтобы пробивать мне дорогу. Отыскался и мой Андрей, и молодчина этот уже не оставлял меня. Цирюльник карабинерной роты перевязал мои раны.
234
Действительно, заслуга колонны Бенкендорфа в этот день 14 июля, самый трудный за весь марш из Дарго в Герзель-аул, была очень большая и нельзя не воздать должное молодцам куринцам. Что за геройские войска были тогда на Кавказе?!
235
Нечаев — автор рукописи, приобретенной нами у антиквара Клочкова, нами напечатанной в «Военном сборнике» и выпущенной отдельным изданием.
236
Войск не было, так как авангард запальчивого генерала Белявского зарвался и продрал вперед, не выжидая подхода боковых цепей, а потому, естественно, между главными силами с обозом и авангардом образовался промежуток, а ведь главные силы и авангард должны были равняться на арьергард.
237
Куриниы положили его на землю и, обороняя, кажется, были изрублены.
238
Барон Шеппинг еще утром отнял пистолеты у барона Николаи, и они теперь ему и пригодились. Князь Дондуков так рассказывает этот случай: «Подле носилок графа Бенкендорфа шел друг его барон Шеппинг, и когда горцы начали резать раненых и их прикрытие, куринцы, положив носилки, обороняли. Шеппинг впереди их защищает своего друга и пистолетом барона Николаи успевает убить горца, занесшего кинжал над Бенкендорфом, сам же получает несколько ран шашками и в упор выстрел из пистолета в живот, но, к счастью, пуля (по недостатку ли пороха) застревает в белье. Бенкендорф же в бессознательном и безотчетном испуге имел достаточно силы, чтобы вскочить и бежать. Несколько чеченцев, догоняя, рубили его беспощадно, и он был найден в овраге, весь облитый кровью и изрезанный шашками. Это немедицинское кровопускание, быть может, спасло ему жизнь, остановив воспаление». Окончательно горцы были разогнаны подоспевшей 11-й ротой Навагинского полка.
А несколько далее горцы атаковали самого Воронцова, едва спасенного несколькими кабардинцами. Не доходя же авангарда, были убиты адъютант Воронцова Лонгинов, адъютант Лидерса граф де Бальмен и Башилов и ранен Генерального штаба капитан барон Дельвиг и майор Альбрант. А рядом с Бенкендорфом убит раненый уж полковник Завальевский.