Призвание

— Не могу вам скрывать, что рана ваша опасная.

— Скажите мне, — смертельная?

— Считаю долгом вам это не скрывать, — но услышим мнение Арендта и Саломона, за которыми послано.

— Спасибо! Вы поступили со мной, как честный человек, — при сем рукою потер он лоб. — Нужно устроить свои домашние дела.

Когда приехал лейб-хирург Арендт, он тоже осмотрел рану.

Пушкин просил его сказать откровенно: в каком он его находит положении, и прибавил, что, какой бы ответ ни был, он его испугать не может, но что ему необходимо знать наверное свое положение, чтобы успеть сделать некоторые нужные распоряжения.

— Если так, — ответил ему Арендт, — то я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды.

Пушкин благодарил Арендта за откровенность и просил только не говорить жене.

Уезжая, Арендт сказал провожавшему его в переднюю комнату Данзасу — близкому другу Пушкина, который был на дуэли секундантом: «Штука скверная, он умрет»»[38].

Прошло больше 100 лет со дня смерти А. С. Пушкина. Но и сейчас не стихают споры по поводу того, правильно или нет поступали врачи, когда столь откровенно говорили тяжелораненому поэту о его безнадежном состоянии.

Острые споры возникали и здесь, на практических занятиях. Их умело вел и направлял Михаил Александрович.

Одни студенты резко осуждали врачей за их негуманное отношение к тяжелораненому Пушкину, другие, наоборот, оправдывали, ссылаясь, что, мол, в то время над такими вопросами не задумывались, смотрели проще — состояние психики больных не принималось во внимание, как это имеет место сейчас. В конце концов Михаил Александрович делал короткое заключение, в котором говорил, что врачи, по его мнению, были в этом случае излишне откровенны — чем тяжелее и опаснее заболевание, тем большая осторожность должна быть проявлена в разговоре с больным. В ряде случаев врач может даже погрешить против истины и не сказать больному всей правды. «Откровенность до цинизма, до жестокости, — считал известный наш хирург В. А. Оппель, — не может способствовать мобилизации сил больного, чтобы преодолеть недуг».

— Но значит ли, что мы, врачи, всегда должны скрывать от больного истину? — спрашивал Бубнов. — Нет, не значит. Чем легче заболевание, тем меньше оснований врачу уходить от правды. Чтобы не потерять доверия больного, врач не должен без особой надобности уклоняться от истины. На вопрос больного о серьезности предстоящей операции, например апендэктомии, нельзя умышленно преуменьшать опасность, боясь, что больной откажется от операции. Серьезный доверительный разговор с больным по поводу любой операции не пугает последнего и не уменьшает его веры и доверия к врачу.

«Не делай больному того, чего не сделал бы себе или своим близким», — не раз повторял Михаил Александрович мудрую заповедь.

Родственников, теряющих любимого человека, надо всемерно щадить. Как бы настойчиво ни спрашивали они о болезни, ее исходе, следует избегать натуралистического ответа. У родителей, чей ребенок находится в безнадежном состоянии, нельзя отнимать надежды на его выздоровление. Трагический исход неизбежен, но «терзание души» изо дня в день, в течение многих месяцев, ощущение потери ребенка, внушаемое притом врачом, недопустимы, говорил профессор Кассирский.