Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

29 октября Штейнгарт имел беседу с Вышинским, в которой снова говорилось об улучшении отношений. Очевидно, в преддверии визита Молотова в Берлин американский посол особо обращал внимание на опасность тройственного союза: «Любое соглашение одной из великих свободных держав с Германией, Италией или Японией ограничит свободу действий этой державы в будущем. Любое соглашение, заключенное с одной из стран — участниц тройственного союза, приведет к изоляции этой страны от других великих держав и поставит ее в зависимость от стран «оси»»[1091]. Правительство США явно предостерегало Москву от каких-либо новых соглашений с Германией или Японией. Вышинский в ответ повторил общие заявления о мирной политике СССР.

2 ноября Москва приняла решение о разрешении открытия американского консульства во Владивостоке, которое начало свою деятельность в январе 1941 г.[1092] Тогда же в Вашингтоне состоялась десятая встреча Уманского с Уэллесом, на которой он подвел некоторые итоги переговоров: по ряду вопросов уже достигнуто «полное согласие» (фрахт, золото, консульство во Владивостоке и т. д.). По мнению американцев, можно было бы уже перейти к подготовке текстов обмена нотами по ряду вопросов[1093].

Любопытная и важная беседа состоялась на встрече Штейнгарта с Лозовским 21 ноября. Впервые в столь откровенной форме американский посол заявил: независимо от того, кто победит в этой войне — Англия или Германия — США будут в выигрыше; у СССР после войны останется немного друзей, учитывая, что Англия, Франция, Япония, Швеция, Финляндия и пр. не очень благожелательны к СССР, и лишь США относятся дружески к Советскому Союзу. США помогают Англии, СССР помогает Германии, но США и СССР являются нейтральными державами, между ними нет никаких противоречий, которые толкали бы их к конфликту; наоборот, имеются все данные для дружественных отношений[1094]. Штейнгарт поставил ряд мелких вопросов, касающихся выезда американских граждан из западных областей Украины и Белоруссии, предоставления квартир сотрудникам посольства и т. д. Уманский привел факты о том, что претензии советской стороны не идут ни в какое сравнение с «мелкими» претензиями американцев, и опять говорил о золоте, о «моральном эмбарго» и т. д.

На последующей, одиннадцатой встрече с Уэллесом снова продолжались обсуждения взаимных претензий — о станках, прибалтийских пароходах и т. д.[1095] Штейнгарт особо интересовался обстановкой на Дальнем Востоке. В ответ на вопросы Штейнгарта Молотов поручил Уманскому сообщить американцам о мирной политике СССР и нормальных отношениях с Китаем[1096]. 16 декабря между Уманским и Уэллесом продолжался тот же обмен претензиями[1097].

Тем временем Госдепартамент США принял решение об отмене «морального эмбарго», введенного 2 декабря 1939 г. как американский ответ на советско-финскую войну. В конце января 1941 г. Штейнгарт, встретившись с Лозовским, несколько изменил тон и сделал заявление «об уступчивости американского правительства и неуступчивости правительства СССР»[1098]. По словам американского посла, правительство США пошло навстречу СССР по многим вопросам: допуск советских инженеров на заводы Райт, продажа бензина, фрахт американских судов, отмена «морального эмбарго» и т. д. В то же время советское правительство за пять месяцев не разрешило корреспондентам США разговаривать по телефону из дома, отказало в ремонте лифтов в домах посольства США в Москве, требовало оплачивать в валюте билеты от Москвы до Владивостока и т. д.[1099]