Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века
- Автор: Травин Леонтий Автономович, Пурлевский Савва Дмитриевич
- Год: 2006
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 5-86793-360-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века». Краткое содержание книги:
Сборник содержит воспоминания крестьян-мемуаристов конца XVIII — первой половины XIX века, позволяющие увидеть русскую жизнь того времени под необычным углом зрения и понять, о чем думали и к чему стремились представители наиболее многочисленного и наименее известного сословия русского общества.
Это первая попытка собрать под одной обложкой воспоминания крестьян, причем часть мемуаров вообще печатается впервые, а остальные (за исключением двух) никогда не переиздавались.
Это первая попытка собрать под одной обложкой воспоминания крестьян, причем часть мемуаров вообще печатается впервые, а остальные (за исключением двух) никогда не переиздавались.
Перейти на страницу:
В различных видах страсти пышут,
Являют бешенство людей,
Отвсюду уши мои слышут:
Хотят все гибели моей.
Что тут за хари, что за рожи
В том сонмище я увидал.
Вот впереди бунтуют вожди,
Меж ними старший заседал.
Как Люцифер, вращая очи,
Весь гневом, яростью дыша,
Кричит, что стало тоя мочи:
«Друзья! Учена вот душа!
Нам не дает собой покою,
Взмущает нас средь тишины,
Своей негодною башкою
Коснулся нашей старины!
Векам окрепла наша сила,
Возможет кто ее сломить?
Нам новый никакой Зоила
Не может смело говорить.
Вот тот, кто смел нас всех тревожить.
Друзья, что делать с ним теперь?
Иль трепку дать, иль удостоить
Его в темницу всунуть дверь?»[419]
— В темницу!.. — грозно закричала
Ватага буйная голов.
Уж грозно длани простирала,
Меня чтоб влечь в темничный ров[420].
Но я, их видя исступленье,
Хотел благой совет внушить,
— Что без суда определенья
Меня никто не оскорбит!
Как порох, вспыхнула ватага,
Кричат: «Закон есть сами мы!»
В ладу с невежеством отвага.
Кричат: «Как смел сказать нам ты!
Законшик ты и нас законом
Теперь ли хочешь устрашить?
Под нам над слезами и стоном
Лишь можешь милость получить»[421].
Я, знав невинность за собою,
Им тут же смело объявил:
«Я прав пред вам моей душою,
Лишь много Богу согрешил.
Пред Ним Единым преклоняюсь
Всечасно телом и душой,
Но перед вам не унижаюсь,
Знав всю невинность пред собой».
И Цербер так не лаял сильно
В три зева в аде на цепи,
Как тут ревели громосильно
Без толку все и без пути.
Ревет начальник: «Стой, мальчишко,
Как смел пред нам ты говорить,
Ты по летам пред нам сынишко,
Ты нам здесь должен доложить.
Ты видишь здесь сынов свободы,
Они сошлись здесь рассуждать,
Как смел ты наши здесь доходы
Публично, смело описать?[422]
Как ты дерзнул и кто позволил
Тебе об нас так говорить?
Ты этим мир наш весь расстроил:
В ногах нас должен ты просить!»[423]
Я им ответ один и тот же,
Что «Богу кланяться должно.
Я объявлял вам это прежде
— Ужель вам это не полно? —
Извольте все внимать в молчанье,
Как смел писать и кто велел,
Мне сделать это описанье,
Которым вас на гнев навел.
Во-первых, было то желанье
Мое прямое от души
Отчизны сделать описанье,
Чтоб не была она в глуши.
А боле ревностью духовной
Напитан слабый мой рассказ,
Где речь о славе лишь
Церковной Есть суща правда без прикрас.
А стороной хотя коснулся
В преданье быт свой поместить,
И тут пред лестью не согнулся,
Чтоб правду Божью говорить.
Что ж до печати, это дело
Тут вовсе было не мое.
А тех, кто перед вами смело
Откроют право вам свое!»[424]
Не слушая моих доводов,
Кричат: — Арест ему, арест!
Как смел коснуться он доходов
Оброчных наших здеся мест!
Арест! — все паки повторяют
Но рук не могут наложить
И это дело оставляют,
Хотят начальству доложить.
Так буйно кончилось собранье.
Как мыши вскоре разбрелись,
И смолкло бранное руганье,
И войны здеся унялись.
А я ж с душой, стесненной скорбью,
Спешил наутро в Божий храм
Молить Творца, гореть любовью,
Желать величия царям.
В тот день взошел могуч и силен
Великий Царь наш на престол[425].
Как Бог он милостью обилен.
Об нем я в храм молитвы шел.
А кто меня вчера позорил,
В руках держаща грозну власть,
Товарищ Вакху быть изволил
Охотней, в храме чем стоять.
Излил я скорбь свою пред Богом,
Побрел к тому, кто как отец
В моем уме весьма убогом
Нашел, что я не есть глупец.
вернуться
419
Это подлинные слова старшины Афанасия Истомина.
вернуться
420
Угрозы крестьян. Кто кричал наказать розгами, кто жутким и продолжительным арестом.
вернуться
421
Заставляли некоторые, чтобы я на коленях просил у них себе милостыни.
вернуться
422
Старшина Истомин в это время лежал перед собой номер Ведомостей, в котором было печатано о селе Угодичи, и для возбуждения в крестьянах против меня гнева тряс ими в воздухе и говорил им о вреде оного.
вернуться
423
Старшина Истомин вынуждал меня просить на коленях крестьян о помиловании, но я не повиновался.
вернуться
424
Я просил их отнестись об этом к Ивану Сергеевичу Аксакову
вернуться
425
19 ноября было Восшествие на престол императора Николая Павловича. Я был в это время в Ростовском соборе, потом пошёл к П. В. Хлебникову.
Перейти на страницу: