Принц Шарль-Жозеф де Линь. Переписка с русскими корреспондентами

Был трубадуром-рыцарем[141]мой князь, рожденный В стране далекой от дикарки и Назона. Будь он лишь трубадур, не смог бы сочетать С суровой доблестью он дар стихи слагать. А рыцарь и знаток лишь в воинской науке, Он всех бы уморил в окрестностях от скуки, Подобный нашим праотцам, Что пеньем не прельщали дам. Когда бы в вас, средь нег и Муз взращенном Под сенью благосклонных к вам небес, В самой Лютеции и всюду восхваленном, Искатель приключений вдруг воскрес, Безумьем обуян, с копьем наперевес, То не были бы вы чаровником известным, Придворным и послом, поэтом столь прелестным, Надежною опорою царям, Таким, как ныне вы знакомы нам. Порою верностью неплохо погордиться, Покуда новая не встретится девица, Воздержность, вежество, отвагу проявлять, В отсутствие утех печаль изображать. Но вот близ замка, у опущенной решетки Нечесаный сосед с пронзительной трубой, Подняв забрало и отнюдь не кроткий, Явился бражничать иль вызвать вас на бой. Нет, право, наша жизнь намного веселее! К тому же рыцаря молоденький слуга Прекрасной даме часто делался милее И паладину наставлял рога. А сколь в пути небезопасно! Вы всякий миг могли буяна повстречать: Коверкая наречье галлов, ясно Он предлагал вам в позитуру встать, Поскольку жаждал увенчаться славой. Гигантов вознамерясь извести, Наш странствующий рыцарь был в чести, Мечом махал налево и направо И сокрушал прохожих по пути. Но нравы рыцарские наконец сменила Галантность наша, что, конечно, мило. Жестоким был турнир: глаз Генрих[142] потерял, С иного сбили спесь, другой безруким стал. И рыцарь, сброшенный во всем вооруженье С коня, убоине на вертеле под стать, Претерпевал насмешки и мученья, С земли не в силах встать. Потом роскошные явились маскарады В Версале праздничном, балеты, кавалькады. Великолепными бывали карусели, Где тешился Конде, пустив коня в карьер, Где славились и доблесть, и веселье, А в короле — галантности пример. Богине (бог легко приискивал ей смену) Стараясь угодить, Мольер умело сцену Расцвечивал чредой волшебною картин[143]. Сей чести домогался и Расин. Боюсь, учитель, как бы преизбыток Всех этих образов не вышел мне в убыток И надо мною не занес свой меч Тех рыцарских времен замшелый пережиток. Ведь вместо паладинов восхваленья, Чему столь звучную вы посвятили речь, Дерзаю я в моем стихотворенье Их подвигами пренебречь. Но вот и палинодия: в стремленье О рыцарях стихи слагать и переврав, Возможно, многое, в одном всегда я прав, Когда хочу сказать: такая мука Мне с вами долгая разлука, Что к вам готов лететь стремглав.