Непрошеный Дар (СИ)

— Можно? — Осторожно спросила Марину, указывая на книги

— Да, конечно, Вера, бери то, что нравится и читай с удовольствием. — И после паузы спросила, — тебе стелить в гостиной или на лоджии?

Вере очень нравилось летом спать на балконе, поэтому она выбрала лоджию.

Пока Марина стелила постель и готовила вечерний чай, Вера присмотрела себе томик Набокова. Открыла и ахнула, увидев в оглавлении опубликованную "Лолиту". Об этой книге говорила учительница литературы. И Вере очень хотелось узнать, почему книгу так долго запрещали.

Вера ещё раз спросила разрешение взять книгу. Марина улыбнулась, одобрительно кивнула на том Набокова и сказала, что это первое издание в Советском союзе, увидевшее свет после снятия запрета.

Вера вцепилась в том и пропала за чтением до утра.

Поспав несколько часов Вера помчалась на Херсонес. Как Вера и представляла в мечтах: она ходила по знакомым тропам древнего города, заходила "в гости" к тем, кто когда-то очень давно здесь жил. Потом Вера пошла купаться.

Когда она уже вышла из воды, внезапная резкая головная боль "прострелила" левый висок. Шатаясь, она еле дошла домой к Марине.

Увидев бледную Веру, Марина дала ей обезболивающее и заставила лечь в постель.

Закрывая глаза Вера увидела то, что хотела увидеть каждую ночь все предыдущие полтора месяца: лесную избушку Мири.

С момента когда Мири нашла Геллера прошло всего несколько дней… За это время у Веры прошло больше месяца.

***

Несколько дней Мири разрывалась между чужаком и ранеными жителями в деревне. Обеспечив деревенских необходимыми запасами лечебных мазей и отваров Мири, наконец, смогла полностью посвятить себя раненому незнакомцу.

В обмен за снадобья для деревенских, Мири попросила рожок для кормления детей и бутыль вина. Это был первый раз, когда Мири попросила то, что ей было нужно. А не то, что ей давали в благодарность. Рожок был нужен, чтобы кормить раненого чужака, а вино для того, чтобы помочь восполнить потерянную кровь. Жители удивились просьбе, но дали то, что просила Мири.

Обработав мелкие ранения, Мири взялась за серьезную рану на бедре. Там отверстие от пули было сквозным, а вот в плече… Мири чувствовала что-то чужеродное. Напоив чужака из рожка, заранее приготовленным сонным отваром, Мири ножом достала круглую пулю. И уже потом зашив раны, наложила повязки с заживляющей мазью.

Несколько дней мужчина бредил от лихорадки и говорил что-то на непонятном языке. В такие моменты Мири поила незнакомца снадобьями и сбивала жар примочками.

Наконец, в один из дней лихорадка спала и чужак открыл глаза.

Незнакомец что-то спросил, но Мири никогда не слышала таких слов. Язык, на котором говорили жители деревни, немного отличался от той речи, на которой говорили Мири и Гюли, но она быстро научилась понимать их. Из слов молодого чужака она не понимала ничего.

Придётся учиться общаться.

Мири приложила руку к груди:

— Мири, — и жестом показала на него.

— Геллер, — глухо ответил незнакомец. И после паузы спросил, с трудом выговаривая слова, — ду бист эн Энгель?*

Мири показала жестами, что не понимает. Потом так же, жестами показала на чашку с водой и ложку:

— Пить? Есть? — И жестом предложила выбрать.

— Тринкен… вассер*… — глухо проговорил Геллер и показал здоровой, но сильно ослабшей рукой на воду.

Постепенно Мири запоминала слова из нового для неё языка. Там, где не хватало слов, они дополняли разговор жестами. С каждым днём они всё лучше понимали друг друга.

Первое время Геллер чувствовал постоянное смущение. Когда он очнулся, обнаружил себя раздетым, укутанным в лоскутное одеяло и какую-то меховую накидку из заячьих шкур.

И только значительная потеря крови и бледность, скрывала горящие от стыда щёки, когда Мири промывала раны и меняла повязки. А когда Мири легко, непринуждённо и невероятно естественно сменяла грязные пелёнки, Геллер был готов провалиться от стыда под землю. Но не мог. Через боль и стыд он с благодарностью принимал ухаживание Мири, злясь на себя и своё лежачее положение.

И тем не менее, несмотря на боль, лихорадку и тяжёлое состояние, Геллер ловил себя на мысли, что он счастлив. Он счастлив и спокоен в этом тихом домике, затерянном в неизвестном месте. Ему было приятно исподтишка наблюдать за Мири. Полузакрыв глаза он с восхищением смотрел, как стройная фигурка Мири порхает по маленькому домику, занимаясь своими обычными делами, что-то напевая на непонятном, чужом языке.

Иногда Мири исчезала за дверью. Геллер оставаясь один, слушая далёкие, приглушённые стенами, лесные звуки и вдыхал пряный запах трав, которыми маленький лесной домик пропитался насквозь.

По возвращению Мири всегда жестами, или обрывками уже выученных фраз, рассказывала где была: в лесу, или в деревне.

Геллер потерял счёт времени, но обратил внимание на периодичность походов в деревню.