История села Мотовилово. Тетрадь 5
- Автор: Шмелев Иван Сергеевич, Шмелев Александр Юрьевич
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: SelfPub
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «История села Мотовилово. Тетрадь 5». Краткое содержание книги:
Сидят в пивной мужики и парни, пивцо попивают, иногда и «рыковку», закусывают колбасой, довольствуются, блаженствуют, курят, пуская дым кольцами и коромыслом, сквернословят, душевно разговаривают, плюют, харкают на пол.
Прослышалось в народе, что в некоторых бутылках с водкой на бумажных подпробочных прокладках встречается иногда изображение Рыкова. Кто обнаружит и будет обладателем этого изображения, тот получит вознаграждение от казны – червонец. Воодушевленные этим мужики и парни нарасхват берут водку в потребилке, пьют водку дома или с торжеством несут ее в пивную и там, делая «ерша», распивают.
Ввалилась в пивную ватага парней-женихов, среди них сельский ухарь Федька Лабин. Уселись за стол, заказали дюжину пива. Колька Лаптев извлек из кармана бутылку водки, обратился к Федьке:
– Федьк, спроси у буфетчика штопор.
– Дайка сюда бутылку-то! – Федька бесцеремонно выхватил из рук у Кольки бутылку и ребром донышка стукнул ее об пол – раскупорил без штопора. Пробка, вылетев из горлышка, как мячик, запрыгала под столом. Федька ловко поймав ее на лету и отколупнув от пробки бумажку, потянулся к свету, рассматривая, громогласно провозгласил:
– Не с Рыковым ли!?
Изображения Рыкова не оказалось. Принялись за питье водки, за распитие пива и за закуску. Где выпивка, там крупный разговор, который незаметно переходит в спор, а спор способен перерастать в драку.
– Эх, мы его тогда в школе и отволтузили. После такой взбучки долго помнить будет. Думаем, охоту на всех налезать надолго у него отбили! – бахвалился Колька Лаптев.
Этот-то разговор и уловил одним ухом Минька Савельев, сидевший со своими товарищами за одним из столов, они тоже угощались. Он Колькин разговор принял на свой счет и понял, в чей огород кидает камешки Колька, потому что Минька с Колькой еще в школе дрались.
Подмигнув своим друзьям, недолго думая, Минька подскочил к Кольке и вызывающе сказал:
– Слушай-ка, за тобой еще должок остался! – и, не ожидая объяснений, он с размаху и силой прислонил свой увесистый кулак к Колькиному уху.
– Это за что? – недоумевая, спросил Колька.
– Сам знаешь за что, а если не знаешь, не поспи ночку, покумекай, тогда догадаешься, старый должок за тобой был теперь квиты.
Колька, чувствуя в Федьке поддержку, встав с места, взбунтовался. Хотел Миньке дать сдачи, но столпившиеся вокруг их полупьяные мужики разгореться драке не дали. Миньку как тутошнего жителя защитительно подзадоривали:
– Парень, не воробей, ввязался в драку, не робей! – услышал Минька чей-то ободряющий голос сзади.
– Это чей парень-то? – спрашивали.
– Минька Савельвев. Видать, силенка-то есть. Он у них и так драчун, на всех налезает!
– А ты, Миньк, двинь ему по зубам-то, он и успокоится! – поддерживали Миньку и товарищи.
– Ввали им под девятое-то ребро!
Минька так и сделал. Торчмя, кулаком ударил Кольку в зубы. От боли Колька нагнулся, на стол выпал у него изо рта окровавленный осколок зуба. Федька в защиту Кольки не пошёл, в драку не ввязался, потому, как и у него во рту тоже не хватало ползуба за применение двух-орловой монеты во время игры в деньги. Как-то в Покров во время игры в деньги Минька и ему саданул по зубам. На этом скандал и драка окончились. Некоторые пьяные мужики и парни вышли из пивной на улицу, некоторые остались в помещении. В пьяной разношерстной толпе почти всегда перебранка и споры.
На улице около пивной о чем-то заспорили Мишка Крестьянинов с Митькой Кочеврягиным. С давних пор между ними затаилась вражда. В святки Мишке накинул Митька на голову мешок, и Мишку побили втёмную. Обзывая друг друга на всякие манеры, они, как разъярённые петухи, готовы были ринуться в драку.
– Рыжий теленок! – обозвал Мишка Митьку.
– А ты курносый, нос у тебя, как чекушка от заднего колеса.
– Эх, я тебе и вмажу!
– А я тебе салазки назад загну!
– Я тебе жагну, а хошь, я тебе рёбры пересчитаю!
– Ты у меня довякаешься! Вот заехать по харе-то, и будешь знать!
– Я тебе так заеду, два дня просмеёшься, а на третий сдохнешь.
А столпившиеся вокруг полупьяные мужики и парни, покачиваясь во хмелю, на морозе греясь, обоюдно толкая друг друга в бока, задорно балагуря и усмехаясь, подзадоривали расходившихся вовсю Мишку и Митьку:
– А вы вместо ругани-то подеритесь «по-любе».
Подзадоренные этим, они вцепились друг в друга и начали волтузиться, приминая снег.
– Ты чего с ним так долго валандаешься, клади его на обе лопатки и дело с концом! – неизвестно кого подзадоривал Николай Ершов, стоявший тут же только поодаль.
– А ты его лаптёй, лаптёй под дыхлы-то, – подтравляли мужики.
Митька, изловчившись, ударил Мишку кулаком в грудь, тот с копылков долой упал на снег, закорчился от боли. Митька поддал ему пинка.
– Ты что же так дерешься «по-любе»! А поддал под вздохи лежачему, ты рази не знаешь правила, лежачего не бьют! – стал урезонивать Митьку Ванька Федотов. – Так не пойдёт, это не по-товарищески, – и в знак наказания так саданул Митьке по щеке, что тот выхаркнул на снег сгусток крови. И тут разразился кулачный бой. Мужики и парни охотно вступили в драку: кто-то за Митьку, кто за Ваньку. Издали виднелись беспорядочные взмахи рук.
Михаил Федотов, стоя около своего дома и заметив около пивной драку, как его брат Ванька машет кулаками, тоже ринулся туда и с разбегу, не разобравшись в том, кого же надобно бить, втиснулсая в толпу. Вломившись в неразбериху переплетенных в драке человеческих тел и махая руками, как мельница крыльями, он начал угощать своими пятифунтовыми кулаками кого попало, нанося удары и направо, и налево. Недаром Михаил на военной службе в строю крайним стоял на правом фланге. Стоя подальше от драки, Ершов Николай, дрожа всем телом, от задора вступить тоже в бой. Едва удерживаясь на месте, он судорожно подсучивал рукава и, наплёвывая в кулаки, держа их наизготовку, ни к кому не обращаясь, промолвил:
– Я сейчас кого-нибудь успокою!
– А ты, Николай, топай, топай, лаптем, лаптем отсюдова, пока тебе харю-то не намылили. Не хочешь крупным шагом дорогу отсюда отмеривать, так будешь мелкой рысцой удирать, улепетывать! Что ты кулаками-то турсучишь и локтями-то, как паровоз дышлом, поводишь, или завидно и бока у тебя чешутся? Поди, сунься, живо бока-то намоют, – предупредительно урезонивал его стоявший тут и не вступающий в драку, а только наблюдающий за ней Терентий Терешин.
– Ни хрена приподобного! – ерихонился, петушился Николай. – Я не из робкого десятка, и сам могу кого хочешь угостить, что кровью умоются! Вот они, мои кормилицы, – выставил вперед и пробуя на прочность свои кулаки.
– Ну, так поди, если завидно, тут тебе взвесют бесплатно!
А толпа охала и выла.
– Убегай, Миколай, как бы тебе тут не вложили!
– Я сам гляжу, кому бы ввалить!
А Николаю это не понялось, предупреждение пошло ему не в разум. Не послушав советов, Николай с прижатыми к груди приготовленными к бою кулаками втиснулся в толпу дерущихся и, не успев нанести никому удара, не больше как через минуту не вышел и не выскочил из этого клубка мужичьих тел, а на карачках выполз меж чьих-то раскоряченных ног.
– Ну, что, я баил. Уму–разуму вложили! – сказал Терентий.
Николай деловито и молча обтёр свое обкровавленное лицо, без возмущения и угроз стал отплёвываться, разукрашивая приближенный от него снег. Не утолив свой азарт в драке, он молчаливо побрел домой. А когда драка, утратив свой пыл и азарт, сама по себе окончилась (ведь петухи и то когда-нибудь да прекращают бой), люди, остепенившись, стали мало-помалу расходиться, а победители остались тут, словесно разбирая исход драки.
Михаила Федотова из любопытства спросил Терентий:
– Ты не знаешь, кто это из вас Николая Ершова угостил? Он пошёл, весь разукрашен кровью!
– А я гляжу, появилось в драке чье-то свеженькое лицо, и поднёс ему для храбрости, – самодовольно изрёк Михаил, – сжал потуже свой кулак и хлысть по этой свеженькой роже. А это, видно, Николай Ершов подвернулся?!