Разрыв. Этот длинный, длинный день (СИ)

   Объяснение всему этому было простое. Двое ученых решили опровергнуть кое-какие законы физики, считавшиеся до сего момента незыблемыми, да не просто опровергнуть их в жарких научных дебатах, а вполне себе наглядно, почти подпольно соорудив натурный образец установки на одной из научных площадок госкорпорации "Росатомстрой". Один из них - Игорь Николаевич Вострецов, уже маститый и как говорится "широко известный в узких научных кругах", лауреат и академик, увенчанный и увешанный всякими званиями и диким количеством наград за свои труды по повышению обороноспособности страны. Не побоявшийся рискнуть своим авторитетом ради нового научного направления он напоминал собой сверчка из сказки про Буратино, такой же сухой и жилистый, всюду сующий свой нос и с вечно ехидным выражением лица, знающего все и вся наперед. Другой - Алексей Сергеевич Боголюбов, кандидат технических наук был куда как менее известен чем старший коллега по цеху, но зато обладающий редчайшей способностью воплотить в "железе" любую, даже, казалось бы, самую невероятную научную идею. Идея создать установку, дистанционно выводящую из строя, как атомные реакторы, так и ядерные боеголовки, без нанесения ущерба окружающей среде пришла в голову великому теоретику более двадцати лет назад - в лихие 90-е. Ей он и поделился с тогда еще совсем молодым, но подающим большие надежды ученым. Невысокий, упитанный, шустро перебирающий короткими ножками, вечно улыбающийся и вечно протирающий носовым платком якобы запотевшие очки он был абсолютной противоположностью своего старшего коллеги и товарища. Эта вот "сладкая парочка", как многие за глаза называли их, и взялась за реализацию поистине грандиозного проекта. К моменту их встречи, теоретические выкладки Вострецова уже были вчерне закончены и не вызывали никаких принципиальных возражений со стороны других ученых занимающихся прикладной "ядрЁной", как они сами называли это направление, физикой. Дело оставалось за малым, а именно, всего-навсего придумать и сконструировать установку. Тут-то и начались самые большие трудности в их жизни. Авторитет академика, как в научной, так и в военной сфере был велик и непререкаем. Именно поэтому, когда он подал в конце 90-х докладную записку о сути своих теоретических изысканий на имя тогдашнего министра обороны - маршала Игоря Сергеева, тот, сам всю жизнь посвятивший ядерному оружию, тотчас вник в идеи, изложенные Вострецовым и дал "добро" на проведение опытно-конструкторских работ. Каким-то чудом маршал даже ухитрился выбить из министерства финансов небольшие ассигнования для начала их реализации. Работа тут же закипела. Сначала создали макет, затем прототип установки. Однако уход маршала в отставку по причине тяжелой болезни спутал энтузиастам все карты. И хоть маршал, даже находясь не у дел, превозмогая недуг, как мог, прикрывал и отстаивал перспективные исследования в данной области, этого категорически не хватало для полноценного завершения работ. Новому министру было не до этого. Он был занят расстановкой своих людей на всех ключевых постах, поэтому перевооружение и материальное обеспечение армии, а значит и НИОКР были ему малоинтересны. Последнюю версию установки клепали, чуть ли не на коленке, без всякого финансирования, но из чисто русского упрямства. Да и с новым руководством "Росатомстроя" отношения не сложились. Назначенный на пост генерального директора, господин Куриленко, ухитрившийся до этого посидеть в кресле премьер-министра при Борьке-пьянице, и получивший у народа презрительную кличку "киндер-сюрприз", пронюхавший, чем занимаются помимо прочего его подчиненные, смекнул каким образом может отличиться перед своими настоящими работодателями. Прикрываясь тем, что работы по созданию установки не фигурировали в техническом задании на текущий год, а проводились в качестве инициативной разработки и силами исключительно самих энтузиастов, Куриленко личным распоряжением запретил дальнейшие работы. Помещение, в котором находился, уже действующий прототип закрыл и опечатал, а Вострецовава и Боголюбова уволил за "грубое нарушение трудовой дисциплины". Саму установку приказал подготовить к отправке в США в дар, якобы в качестве экспоната в отдел научных курьезов недавно открывшегося там музея ядерной энергетики. Через неделю после отправки, мама руководителя "Росатомстроя" купила виллу в Майами ценой в 7 миллионов долларов, где и проживала до наших дней, умиляясь заботе дорогого сыночка. Правда, господин Иуда из "Росатомстроя" не учел одно немаловажное обстоятельство. Он не учел того, что в жилах академика текла бунтарская кровь ссыльных в Сибирь казаков Стеньки Разина, а в жилах Боголюбова была немалая доля цыганских кровей. В ночь перед отправкой установки в Пиндостан, эта парочка, при помощи лома и фомки, сорвав пломбы и навесные замки в помещении, где она находилась, выкрала самые секретные компоненты, демонтировав часть корпуса, без которых ее существование не имело практического смысла. Свой налет они, как могли, постарались замаскировать под банальное хулиганство. Поднялся нешуточный переполох. Майор госбезопасности, курировавший работы по созданию установки, а потому назначенный расследовать дело о попытке кражи ценного оборудования с режимного предприятия, быстро вычислил предполагаемых злоумышленников. Однако, не лишенный чувства патриотизма скрыл этот факт и в свою очередь постарался, как можно тщательней замести следы "налетчиков", которые они оставили на месте преступления в изобилии. Публично же, майор расписался в своем бессилии найти хулиганов, которые якобы ничего не украли, а просто набезобразничали, и благополучно сдал дело в архив. Но вот господина Куриленко взял в дальнейшую "разработку", получив одобрение от своего начальства.