Игры судьбы

Смущение. Пожалуй, это слово как нельзя точно характеризует моё состояние в данный момент.

Довлатов ещё ближе склоняет голову к моему лицу, опаляя щёку горячим дыханием, однако всем телом продолжает держать дистанцию, хоть и минимальную. От этого, казалось бы, простого действия в груди начинает щемить, кожу охватывает хаотичный жар в купе с непрошенными мурашками.

Наверное, у меня отключилась логика, иначе почему я просто продолжаю стоять на месте и ничего не делаю? В какой-то момент в голове возникает дурацкая мысль о том, что лектор собирается меня поцеловать. Но нет. Он, прищурившись, выжидающе смотрит в мои глаза и не говорит ни слова.

— Вы что, подслушивали? — разрушаю дурманную тишину. Делаю попытку отодвинуться в сторону, но мужчина тут же перехватывает руками мои запястья и прижимает к стене.

— Конечно, прилипнул к двери и внимал каждому слову, произнесенному тобой и Лидией. — равнодушно подмечает преподаватель.

— Вы шутите.

— Меня пока что не относили к числу клоунов. — он ещё сильнее сжимает кожу, заставляя шумному вздоху вырваться из моих губ. — А если серьёзно, ты чрезмерно громким голосом приписала меня к людям с нетрадиционной ориентации, так что я услышал это даже через стену. Неужели ты и правда считаешь меня таким?

— Прошедшее время.

— В смысле?

— В самом что ни на есть интеллигентном. — поднимаю взгляд и смотрю куда-то в область бровей Довлатова. Пытаюсь выровнять дыхание и придать голосу бесстрастной тон, что выходит, в принципе, плохо. — Вы задали вопрос в настоящем времени, тогда как я утвердила данный факт в прошедшем. Следовательно, я не считаю вас геем.

Лектор слегка отстраняется от меня и, насмешливо изогнув бровь, хмыкает.

— Знаешь, а с тобой опасно везти диалог, запутаешь собеседника так, что он забудет, о чём спрашивал.

— Я не думаю, что это на вас действует.

— Ты права. Я закалённый. — мужчина позволяет себе довольно ухмыльнуться и, к моему великому облегчению, отпускает меня из своей хватки.

По инерции потираю запястья и отхожу в противоположную сторону. Щёки стыдливо багровеют, и я мысленно одёргиваю себя: не хватало ещё, чтобы преподаватель увидел мою взволнованность.

— Весьма самоуверенно.

— Ни без этого. — Довлатов вновь нажимает кнопку, и лифт, тронувшись, продолжает опускаться. — Кстати, хотел спросить, ты со всеми преподавателями так себя ведёшь?

— Нет, только с вами.

— Это потому, что я — особенный? — хоть я и не вижу лица мужчины, но спиной чувствую, что он усмехается во все тридцать два зуба.

— Это потому, что вы провоцируете меня.