Далекое Близкое

ОТул ввалился в центральный отсек злой, как черт, разом вырвав меня из прострации. Техник был встрепан больше обычного, а в вырезе расстегнутой куртки виднелся старый армейский жетон, какие раньше выдавали в НАТО-вских миротворческих. Так он и в армии успел побывать, так вот откуда такой психотип…

В университете приходилось самому читать лекции по истории поведенческой биологии. Армия – специфическая среда, заставляющая очень быстро исполнять очень ограниченное количество приказов. Таким образом, постоянно активировалась только малая часть связей между нейронами в мозгу, отвечающая только за выполнение связанных с этими приказами действиями. Лучше связь – лучше проходимость, а значит быстрее и беспрекословнее реакция. Поэтому про военных столько анекдотов ходит. В смысле ограниченности. Все это промелькнуло в моей голове за какие-то доли секунды.

– Шутки идиотские! – рявкнул техник. – Чье авторство? Твое, стажер?!

Показалось, что сейчас, как в старых вестернах, техник сгребет меня за грудки и вытащит из кресла. Ладони и лоб мигом взмокли, а в горле застрял ком, как проглоченная всухую большая таблетка. Именно спазм и помешал начать немедленно оправдываться.

Но снова повезло. Обошлось без активной фазы конфликта, только огромные кулаки техника сжались, да перекошенное лицо казалось гротескным и уродливым, как морды горгулий на восстановленном Нотр-Даме. Если бы они все, конечно, были рыжие и с всклокоченными шевелюрами.

– Это не я! – протест прозвучал излишне поспешным, но я проглотил-таки чертов комок, хоть и позабыв выяснить, в чем именно проблема-то?

– Успокойся, – попросил Флегматик, бросив на коллегу только один короткий взгляд, острый, будто укол спицей, – не кричи на парня. Мы вообще-то все не особо понимаем, с какого перепуга ты так слетел с катушек.

Ирландец почему-то никогда не удостаивался вежливого обращения. Ну или программист попросту над ним не подшучивал. Кто ж его знает?

ОТул, все еще тяжело дыша, грохнул о стол кружку – обычную чайную кружку, вот только розовую и с нарисованным мультяшным единорогом на боку.

– Что это? – поинтересовался азиат, покрутив в руках посудину и вернув ее обратно.

– Это я хочу у вас спросить? Какого хрена она делает на моем столе? Я похож на тупую деваху-малолетку? Чтоб из такого пить?

– Это не я, – пришлось повторить еще раз, поскольку все снова посмотрели на меня.

Будто возраст – это преступление какое…

– А может, просто кто-то собирал личные вещи в состоянии алкогольного опьянения? И сунул ее в сумку сам? – проговорил негромко Профессор, но ссора не успела вспыхнуть с новой силой.

– Сядь уже! Теперь подумай… У нас совсем немного багажа, – проговорил Флегматик, – полетная комиссия разрешила только то, что прибавило бы психологического комфорта – любимая кружка или фото семьи… Понимаешь, что я имею в виду?

– Что никто не стал бы тащить на борт барахло ради шуток? – переспросил мрачно ОТул, наваливаясь на край стола локтями и мощной грудью. Жетон при этом громко брякнул.

Все снова уставились на кружку. Не новая, слегка пожелтевшая, с парой выщербин на керамическом боку, там, где золотая грива касается края чашки. Рисунок – явно заказной принт. Не расходная вещь из супермаркета, кто-то нашел картинку, отправил ее в типографию и после забрал результат. Это была вещь со своей собственной уникальной историей, вот что странно. Потому что в ее истории не было ни одного из нас.

– Секунду… – Профессор снова взял предмет спора в руки, а потом направил на него луч своего фонарика-анализатора из стандартного набора членов экипажа. Проф переключал прибор в разные режимы, пока на краю не подсветились неоново-желтым явные отпечатки губ.

– Ну? – с превосходством проговорил ученый, оглядывая нас всех по очереди. – Видите? Кажется, у нас есть подозреваемый.

– Подозреваемая, – поправил ОТул, разглядывая след, – чтоб я сдох, если у мужиков бывают такие пухлые губки.

– Какая – подозреваемая? – изумился я. – Нас же тут четверо… А там…

Не договорил, но все равно все невольно покосились на потолок, все кроме Флегматика, рассматривающего кружку.

– На самом деле, я тоже нашел кое-что странное, не чтоб это было важно, но слегка озадачило, – заметил он, поднимаясь из кресла, – сейчас принесу.

Азиат вышел, а я только теперь выдохнул, похоже, конфликт снова не разгорелся. Когда же мы все стали такими нервными-то? Ну серьезно?